То же верно и в отношении солдатской обуви. Нет ничего лучше кожаных сапог. Если учесть, что русская кожа в нынешнее время — это мировой бренд, одна из важнейших статьей экспорта, то сам Бог нам велел обеспечить солдата практичной и удобной обувью. Лишь бы подметку из бумаги не делали. А то я знаю наших ухарей и их лихие ухватки.

Мундирное «строительство» открыло мне глаза на новую грань краткой эпохи Павла. При Екатерине гвардейский мундир стоил 122 рэ, при Павле — 22.

За счет чего столь невероятная экономия?

Начал разбираться.

Выяснилось неожиданное.

Павел консолидировал пошив одежды для армии, создав при военной коллегии Комиссариатский департамент. У этой структуры имелись свои суконные заводы и приборные мастерские. И они выдавали очень достойную и недорогую продукцию. Если чего-то не хватало, проводились централизованные закупки. Так, например, обеспечили сукно для генеральских мундиров.

Армия бузила в отношении кроя военной одежды, но не ее качества. Про стоимость и говорить нечего, все на поверхности. Следует признать, что в XIX веке развлечения Павловичей с обмундированием опиралось на прочную базу, созданную их отцом.

От частного к общему — я нашел время разобраться с экономическим наследием Павла.

Очень вовремя в Петербург вернулся Николай Семенович Мордвинов. Я помнил о высокой оценке Сперанского, которую он дал адмиралу. И сразу вызвал его к себе.

Николай Семенович держался спокойно и с достоинством, будто и не было обиды на Павла за несправедливую опалу. Его куда больше занимало живое дело, чем сведение счетов. Мне сразу понравилась его добродушная улыбка и честный взгляд.

Сработаемся!

Начали не с экономики, а с героического вывода эскадры из Ревеля. Моряки совершили невозможное. Их деяние можно смело считать предтечей «ледового похода» 1918 года. Запертая в гавани русская эскадра из двенадцати кораблей вырвалась на чистую воду на три недели раньше всех возможных сроков.

— Чухонцы не верили, что у нас получится, — посмеивался Мордвинов. — А когда пробитый во льду канал увидали, рты-то пораскрывали. Повезло им, что для мух рановато.

— Как???

— С помощью такой-то матери и железных пил, — с улыбкой ответил адмирал. — Русского человека никакие трудности не страшат.

Мы посмеялись.

Я спросил о состоянии флота.

Мордвинов сразу помрачнел.

— Истинная картина от вас скрывается, Ваше Величество. Последний большой поход в Голландию — это же ужас, приговор нашему кораблестроению. Осмотрел я в Ревеле один фрегат, вынужденный вернуться тогда с полпути. Ватервельсы по обе стороны и грот-руслень по правую сторону отстали, первый бимс к ахтер-штевню раскололся. Возле форштевня стоячая кница и бимс разломались, сектора железные под шлюпбалками лопнули, отчего и весь ростер скосило на сторону…

— Стоп-стоп! Не мучь меня своими морскими терминами. Ростер… Ватервельсы… Стоячая кница… А есть «лежачая»? Объясни понятным языком.

— А что объяснять? — сделал лицо кирпичом Мордвинов, не уловив моей иронии. Но тут же поправился, «снизошел» к сирым-убогим, моря не нюхавшим: — Многие соединения сделаны на авось, а то и лишь для виду. Порой приходится удивляться, как корабль не рассыпается при сильном волнении. А общая материальная часть? В портовых магазинах почти открыто воруют: записывают больший расход против настоящего количества и излишек тайно вывозят на продажу.

— Все так плохо?

— При матушке-царице было намного хуже, — честно признался Мордвинов. — Если бы не поменяли систему зимнего хранения кораблей, из Ревеля выводить эскадру смысла бы не имело. Раньше-то корабль в порту всю зиму стоял непокрытым, с артиллерией и запасами в трюме. Теперь по-другому, отвечает за корабль не портовый начальник, а капитан. Опять же многое на берегу построено для нужд флота, да не в дереве, а в каменной одежде.

— Что думаешь об Охотском порте? У меня серьезные планы на Тихом океане.

— Думаю, там все плохо за отдаленностью начальства. Надежда лишь на капитана 2-го ранга Бухарина и команду морских служителей. Их отправили наладить снабжение Камчатки.

— А три фрегата? Их построили?

— Боюсь, лишь на бумаге.

Я мысленно чертыхнулся: все планы насмарку!

Мордвинов догадался, что меня расстроил и тут же предложил оригинальный выход:

— В Ревеле я много общался с командиром фрегата «Нарва» капитан-лейтенантом Иваном Крузенштерном. Он буквально заболел идеей кругосветного путешествия. Показывал мне свои проекты, жаловался, что не встретил понимания в Адмиралтействе. Что если отправить его фрегат в американские штаты, дав поручение приобрести корабли и провести их в Охотск? Сама «Нарва» такой переход не выдержит.

Крузенштерн? Я не ослышался?

— Немедленно займись! Пока есть возможность вырваться из Балтики, пусть «Нарва» идет в Бостон. Выдать Крузенштерну потребное количество денег, наделить всеми полномочиями, подкрепить толковыми офицерами. Нельзя терять ни минуты.

— К чему такая спешка? — удивился Мордвинов.

— Просто сделай, Николай Семенович. Скоро сам все поймешь.

Адмирал задумался, почесал висок, стараясь не задеть скрученные в букли волосы над ушами.

Они ему необыкновенно шли, придавая значительности лицу. Когда я отменю эту дурацкую прическу, он, возможно, ей не изменит.

— Если готовить экспедицию в Петербурге, месяцы уйдут на все про все. А ваш вариант, государь, позволит решить все быстро. Крузенштерн готов к большому плаванию. Уверен, он сможет обогнуть мыс Горн и вырваться на просторы Тихого океана.

— А испанцы ему не помешают? У нас с ними вообще-то война.

— Пойдет под американским флагом, — подсказал выход Мордвинов.

Я радостно потер руки.

— Вы, как всегда, стремительны, государь, — мягко улыбнулся адмирал.

— Ты хотел сказать «поспешен»? — я поймал его на слове.

— Бытует такое мнение, — не стал юлить Николай Семенович. — Но я склонен оценивать ваши преобразования куда глубже, чем поверхностные умы, не видящие дальше собственного носа.

— Изволь объяснить. Обрисуй мне свое видение, куда правит наш государственный корабль.

Мордвинов отнекиваться не стал и тут же развернул передо мной общую картину преобразований, как он ее понимал.

Признаться, я прифигел.

История — это не то, что было, а то, что нам рассказали. А потом пересказали, и хорошо, если не сработал эффект испорченного телефона.

Так случилось и с Павлом.

Когда с помощью адмирала собрал воедино все направления павловской программы, желание англичан его устранить заиграло новыми красками. Он всего за четыре года заложил основы для такого поступательного импульса, что Россия могла бы резко рвануть вперед и оставить британцев далеко позади.

Казенные суконные мануфактуры — мелочь по сравнению с другими шагами. Десять новых или восстановленных коллегий!

Берг-коллегия — горное дело и чеканка монет. Мануфактур-коллегия — легкая промышленность. Коммерц-коллегия — управление торговлей и таможнями. Камер-коллегия — управление государственными налогами. Госконтроль в виде сенаторский и инспекторских проверок. Казначейство, выделенное из ведения генерал-прокурора с подчинением ему казначейских экспедиции Сената. Департамент уделов для управления собственностью императорской фамилии. Департамент водяных коммуникаций. Департамент почт как самостоятельное центральное учреждение. Главная соляная контора.

Очевидно, что была проведена централизация управления всей экономикой страны.

Когда только Павел успел? Со стороны вроде кажется, что он исключительно вахтпарадами увлекался. Ан-нет, до всего у него руки доходили.

И я знал, чем все закончилось. После переворота, закончившегося смертью Павла, в короткие сроки ликвидируют Берг-, Мануфактур- и Камер-коллегии. И вот вопрос: в чьих интересах действовал Александр I, ломая рычаги управления экономикой?