— Государственные финансовые обязательства, — объяснил я. — С ежегодной выплатой процентов. Полученные за них ассигнации будем изымать из оборота. 10 000 ассигнаций равно государственная облигация 6 000–7 000 рублей серебром, погашение через 20–30 лет

Державин возбужденно взлохматил волосы:

— Это может сработать! Если напугать держателей ассигнаций, что в противном случае они их лишаться.

— А они их и лишаться, если мы объявим банкротство. Мы же предложим обывателю реструктуризацию долга. Термин для тебя новый, запомни и начинай применять. Потому что мы то же самое проделаем с внешним долгом.

— Так вы уже проделали, когда отправили кредиторов за процентами к англичанам, которые нам должны за наши войска. Ловкий ход.

— Этого мало. Нужно продлять сроки выплат. Значительно продлять.

— Пойдут ли на это в Амстердаме?

— Попробуем действовать через Наполеона. Он умеет убеждать, — хмыкнул я. — И похоже, нужно мириться с англичанами. Без таможенных поступлений мы рубль не укрепим. Но это уже внешняя политика.

— Снова открыть им наш рынок?

— Да, но на новых условиях. Режима благоприятствования не будет. А про новые эмиссии просто забудь. Точка. Жесткая стабилизация. И ни в коем случае не обсуждать тему отказа платить по долгам. Не дай Бог, наступит паника.

Я снова замолчал, погрузившись в мысли.

Все, о чем сказал Державину, это паллиатив. Он приведет к очень болезненной дефляции. Купцы и помещики понесут потери, а государству придется резко сокращать расходы.

Чтобы смягчить переходный период, нужна макроэкономическая стратегия, долгосрочная, пошаговая.

Россия, что бы ни утверждал глава Казначейства, очень богатая страна. Имущества — вагон с тележкой.

Я не готов продавать государственных крестьян. Наоборот, хочу множить их число. Они зародыш свободного русского крестьянина-собственника.

Но ведь есть убыточные казенные заводы, доходные второстепенные промыслы, лишняя недвижимость, городские участки. Есть леса, рудные месторождения. Все это частник с удовольствием купит.

«Продать империю», точнее ее небольшую часть, — один из возможных путей к выходу из тупика. Причем деньги от такой продажи не должны идти прямо в бюджет. Из них следует создать стабилизационный Фонд.

Второй путь — сокращение государственных расходов. Тут с кондачка не решить. Буду смотреть бюджетную роспись. Наверняка найдутся скрытые резервы.

Третий — взять сибирское золото. До открытия Брусницына еще лет пятнадцать, но можно серьезно сократить этот срок, если поставить задачу горнякам-практикам. Зимние золотодобывающие фабрики — такого нет нигде в мире.

А что если вдобавок разрешить государственным крестьянам старательскую деятельность? Будет золотая лихорадка, всякое непотребство. Но и казна начнет получать столь нужный драгметалл. И Сибирь получит толчок к развитию.

А ведь есть еще Аляска и Калифорния!

Четвертый. Стимулировать экспорт. Англичане, ссылаясь на закон Кромвеля, нас на свой рынок не пустят. Остается Европа. Франция нуждается в наших товарах, чтобы строить флот. Морская торговля исключается, так что придется налаживать сухопутный транспортный коридор. Дать задание нашим дипломатам в Париже провентилировать этот вопрос.

— Гаврила Романович!

— Да! — ждавший моего решения Державин встрепенулся.

— Скажи-ка мне, у нас есть процедура банкротства при долге перед казной?

— Нет, — удивленно ответил Державин. — Я сделал только Устав, регулирующий отношения частных кредиторов и заимодавцев.

— Немедленно займись. Сколько казне должно дворян?

— Не берусь подсчитать! Если не все, то большинство — точно. Только возвращать им долги лет через 20–25.

— Все исправно выплачивают проценты?

— Очень многие задерживают.

— Вот тут-то мы их и нахлобучим!

— Как только про это прознают, будет новый заговор!

— А мы осторожно. Не торопясь. Нам с тобой, дорогой финанс-министр, нужно составить план на долгую перспективу. За 10 лет создать устойчивый бюджетный профицит, прекратить необеспеченную эмиссию и превратить старый денежный навес в долгосрочный государственный долг. Разделить долги казны и деньги казны. И все расписать по годам, и для каждого года своя цель. Для текущего — не вернуть рубль к паритету, а уменьшить бюджетный дефицит и провести реструктуризацию долгов. Для следующего — увеличить бюджетные поступления от продажи активов и роста экспорта, начать обмен ассигнаций. И так далее.

Я быстро ознакомил Державина со своей концепцией четырех путей, объяснив, что работать они должны в совокупности.

Финанас-министр был поражен. Не только темой с частной золотодобычей. Его явно озадачил интересный парадокс: России сейчас не обязательно становиться богаче, чтобы выбраться из кризиса. Ей прежде всего нужно двигаться в сторону профицита, перестав превращать дефицит в новые деньги.

— Задача понятна? Нам без планирования не обойтись, так что учись работать по-новому. Жду от тебя 10-летней развернутой программы. А я — к генералам. Если их без присмотра оставить, они нам такую в бюджете дыру пробьют…

Как в воду глядел. В театре замка Малютин набросился на меня с проектом мундира с золотыми эполетами.

Пришлось закатать всем губу, объяснив наши финансовые перспективы.

Генералы приуныли. Как бы царь ни урезал общие расходы на армию.

А когда пошел разговор о саперных частях, окончательно поняли, что мундирная роскошь им не светит.

Еще мальчишкой, добравшись до «Войны и мира», я зацепился за сцену, когда полк Болконского стоит на Бородинском поле в резерве и несет потери от случайно залетевших бомб. Прочитал и задался вопросом: что собственно мешало укрытий нарыть?

Как выяснилось, мешало отсутствие саперных взводов и шанцевого инструмента. В полках были нестроевые рабочие, на плечах которых лежало практически все — от хозяйственных дел до земляных работ. Критически мало.

При Павле был создан пионерский полк, что стало важным, но недостаточным шагом вперед. Его активно использовали при подготовке лагерей, укреплений, при осадах и штурмах, а также на маршах — для расчистки дорог, ремонта мостов и устройства переправ. Они получили четкие инструкции по инженерным работам, единые стандарты для оборудования — не самое, увы, совершенное — и понтонное депо.

Но два батальона на всю армию — это капля в море.

Их опыт хотелось бы распространить на всю армию и научить ее грамотной полевой фортификации.

— Римский солдат побеждал не гладиусом, а лопатой. Я хочу добиться, чтобы каждый полк умел быстро окапываться, возводить укрепления прямо под носом у противника, готовить позиции для батарей, которые ему предстоит защищать. Позже я предоставлю образцы добротного шанцевого инструмента. Нынешний никуда не годится.

Генералы, поморщившись, согласились. Мысль о ковыряющихся в земле солдатах энтузиазма у них не вызывала. «Быстрота, натиск, бей штыком — вот это по-нашему. А киркой пусть мужик машет», — говорили их взгляды.

Правда, не у всех. Кутузов, например, глубоко задумался. И мне хотелось верить, что сейчас он, в том числе, вспомнил раскритикованную форму — обустраивать редуты и люнеты в ней явно сподручнее.

— Ставка на естественный рельеф, Михаил Илларионович, не всегда срабатывает. На поле боя не грех помочь природе, — выдал я загадочную фразу, ибо намекал на Аустерлицкое сражение и злополучные высоты. Будет оно или нет, кто ж его знает?

— Совершенно с вами согласен, государь, — кивнул Кутузов. — Я подготовлю практические соображения о действиях полка в обороне с использованием искусственных заграждений и защитных сооружений.

— Для слушателей вашей будущей Академии такой курс обязателен! А теперь давайте послушаем лейб-хирурга Виллие. Я попросил его подготовить доклад об организации медицинского вспомоществования для армии, находящейся в заграничном походе.

Яков Васильевич Виллие отнесся к моему поручению с полной серьезностью. У него еще не сложилось в голове той системы, которая касалась каждого уголка в области военно-медицинской службы и которая его прославила. Однако кое-какие мысли уже появились.