Мы активно помогали поставками леса. И не только.
— Первый консул может быть полностью уверенным во мне, я выполню все наши договоренности. Так и передайте в Париж, — посол услышал от меня то, о чем так мечтал. — Что же касается ударов по торговле, то, боюсь, это иллюзия. Англичане обивают мой порог и предлагают любые деньги за нашу армию. За стотысячный корпус — 12 миллионов. Так что с казной у них полный порядок. Их скорость, с коей они поправили свой бюджет, впечатляет. Весь мир грабят, наглецы, — Индию, Китай.
— И что же вы ответили? — с тревогой спросил француз.
— Что их щедрость не знает границ и что они меня с кем-то спутали. Я не торгую солдатами, как какой-нибудь гессенский герцог. И не забыл ни про Мальту, ни про заговор. Могу предположить, что деньги достанутся австрийцам.
— Не Пруссии?
— Берлин твердо привержен политике нейтралитета, — заверил я посла и ни капли не приукрасил.
Спасибо Саше!
Не знаю, каких усилий ему стоило уговорить пруссаков проглотить ганноверскую пилюлю. Но он справился.
И заслужил награду.
А вместо этого разыгралась трагедия.
Его долгое отсутствие в Петербурге возымело печальный результат. Елизавета Алексеевна забеременела и, понятно, не от наследника.
Это был стыд и срам. Когда родится ребенок, все поймут, что он не Сашин.
Он был готов признать его своим, выставить себя посмешищем.
Состоялась жуткая семейная сцена.
Я рвал и метал, требовал развода. Церковь была на моей стороне.
— Это скандал! — рыдал Саша.
— Ты дурак? Еще больший скандал будет, если родится мальчик. Что тогда? Как объяснимся, если ты физически отсутствовал в столице? Будущий наследник от конногвардейца Охотникова, любовника твоей ненаглядной Lise, — таких хочешь разговоров? Пусть она катится к черту из России в свой Баден! Вместе со своим кавалером!
— Я вызову его на дуэль! — бесновался багровый от гнева Константин.
Мария Федоровна ломала руки и взывала о милости.
Ей было очень тяжело. Мы на днях получили страшное известие. Наша самая красивая, живая, умная дочь Елена, герцогиня мекленбург-шверинская, умерла от чахотки.
Это известие подкосило жену, а тут еще новая семейная драма.
— Никого вызывать на дуэль ты, Костя, не будешь. Не по чину великому князю и цесаревичу драться с мелким дворянчиком, — зарычал я. — Тишина в доме! Как сказал, так и будет. Прения закрыты! Живем не в Европе, а по русскому укладу. Слово отца — закон. Развод — и точка!
— Царь мой… — возрыдала жена, не зная, чью сторону принять.
— И заканчивай свои шашни с Нарышкиной! — продолжал я наседать на Александра. — Слышал, она тоже в тягости.
— Можно подумать, вы, отец, образец нравственности! — взвился Александр. — А у самого дочка Марфа от Мусиной…
— Молчи! — топнул я ногой. — Девочка днями умерла!
Александр побледнел, закрыл лицо руками.
Сквозь сжатые пальцы выдавил:
— Даже если мальчик… Нашей семье не привыкать терпеть злословье.
— Что ты сказал? — севшим голосом переспросил я. — Повтори!
— Что слышали! — треснула маска сфинкса на Александре, и он позволил себе поддаться эмоциям. Намекнул на сомнительное происхождение Павла.
— Пошел вон!
Мне вся эта сцена далась нелегко. Особенно изображать вспышки гнева.
Если по чесноку, все сам и подстроил.
Конечно, я не загонял дурочка Охотникова в Лизину постель. Но мог остановить, когда мне доложили, что он вступил в тайную переписку с цесаревной.
Решил ее проверить.
Невестка проверку не прошла.
«Не беспокойся, часовой меня не видел, однако я поломал цветы под твоим окном», — такую записку перехватили мои соглядатаи.
Потом лекари принесли известие о беременности.
По моему мнению, Лиза попутала все берега.
Не знаю, о чем она думала? Может, изводила себя ревностью, представляя, что муж развлекается в Потсдаме с королевой Луизой. А может, возобладала природа, захотелось ей сладенького.
Мне — по барабану. Не нужна России еще одна баба, слабая на передок! Сказал «в Баден», значит, в Баден.
Баден?
Мысли завертелись, как смазанные колесики, моментально перескочив на европейские дела.
Черт побери, под Баденом, в Эттенхайме, всего в 10 верстах от французской границы, проживал герцог Энгиенский. Он скоро станет жертвой коварной интриги Талейрана. Молодого Бурбона похитят, вывезут во Францию и расстреляют.
«Это хуже, чем преступление, это ошибка», — скажут потом об этой казни.
Наглость и жестокосердие Наполеона — ему придется все взять на себя — взорвет Европу и подтолкнет Австрию к войне с кровожадным Бонапартом. Чему я буду только рад.
Спасать или не спасать герцога — вот где собака зарыта.
Невинный молодой человек, его мне было искренне жаль. И репутации Наполеона, как ни странно.
Почему-то мне не хотелось, чтобы он обагрил руки этим бессмысленным преступлением. Оно запятнает его честь, что усложнит наш союз. Одно дело — сотрудничать с удачей в лице прославленного генерала, и совсем другое — с палачом.
Зачем он только поддался провокации Талейрана? Тот стремился пролить реку крови между Наполеоном и будущими Бурбонами, чтобы обезопасить себя лично? Очень сложная комбинация с неясными мотивами.
Не понимая, как поступить, вызвал к себе Ростопчина и Барклая де Толли. Последний уже создал при военном министерстве Особенную канцелярию и, выполняя функции генерал-квартирмейстера Западной армии, держал в своих руках все нити разведки.
— Я не имею данных, что герцог Энгиенский как-то замешан в роялистском заговоре в Париже, который раскрыл де Витт. Ему это очень помогло продвинуться по службе. Он теперь в ведомстве генерала Бертье, отвечает за польское направление в Генеральном Штабе, — отчитался Барклай де Толли.
— Насчет заговора. Его цель состояла в убийстве первого консула, — дополнил Ростопчин. — Странная история. Деньги английские, исполнители из шуанов и эмигрантов, и каким-то боком сюда пристегнули генерала Моро. Всех схватили, но положение остается тревожным. В Париже на улицах стоят войска и пушки. Моро скоро вышлют из страны.
— Наполеон убрал конкурента. А заговор… Представьте, что мы имеем дело со страшной провокацией Талейрана, — предположил я. — Что это он все организовал. Что он, как Пален, крутит, нагоняет жути и тем укрепляет свое положение. Еще ничто не закончилось.
— Если догадка Ваше Величества верна, то логично предположить: эта история в интересах англичан. Но нужна финальная точка.
— Я же говорю: из герцога Энгиенского готовят жертвенного агнца, — теперь в моей голове картина сложилась.— Де Бонней участвовала?
— Да.
— Ее арестовали?
— Нет, она мне свободно пишет, — признался Ростопчин.
— И где она сейчас?
— В Лондоне.
— Проклятье! Вот уверен: она готовит для Талейрана фальшивку, чтобы обрушить гнев Наполеона на герцога.
— Как-то все сложно, — усомнился кабинет-министр.
— Напротив, — не согласился Барклай. — Очень разумное предположение. У англичан нет войск на континенте. Не сумев устранить Наполеона руками роялистов, они ищут возможность втравить кого-нибудь еще в войну с Францией.
— Можно вывезти герцога из Бадена, — выдвинул идею Ростопчин. — И вся интрига разрушится.
— Или предоставить событиям течь своим чередом, — хладнокровно предложил Барклай. — Это нам на руку. Я заканчиваю развертывание магазинов на пути следования войск к Галиции.
Он, как и узкий круг главных генералов, был в курсе, что мы выжидаем удобной минуты для нападения на Австрию.
— Нет, господа, сделаем по-другому, — принял я решение. — Давайте как-то уведомим австрийцев о подготовке похищения. Пусть они попробуют защитить герцога. Нам в эту драму лезть нельзя. В Париже нас не поймут.
Ростопчин взялся все устроить, и теперь оставалось только ждать, чем закончится мутная история с похищением.
Я окунулся в практические дела и о ней забыл. Она напомнила о себе в марте 1804-го года, и сразу стало понятно, что в воздухе запахло континентальной войной.
