Может быть, в городе оставались еще живые, как и Кирилл, забившиеся в щели, выжидающие, но как их найти? По улицам особо не пройдешься, рация молчит, от громких звуков уродцы оживлялись, сбегались к источнику.

Кирилл так увлекся горестными мыслями, что не сразу заметил: по черноте кто-то шел. Парень протер глаза, даже по щеке себя ударил. Фигура вдалеке не пропала. Более того, она приближалась к остаткам города.

Человек шел свободно, уверенно, поднимая ногами пылевые облачка от растоптанной угольной травы. Похоже, плевал он на черноту. И это кардинально меняло многие представления и догадки об этом мире. Вскоре он уже подходил к границе черноты и городского асфальта. Кирилл запоздало подумал, что стоило как-то подать знак раньше. Нет, все-таки он безбожно тупит последние дни…

Гостя заметил не только Кирилл. Под трехэтажкой, где сидел парень, оживились двое уродцев. Они громко забурчали, подбежали к границе черноты и начали там переминаться с ноги на ногу, дергать руками. Вот, кстати, интересно: зомби тоже опасались черноты, почему? Сплошные загадки… Может, хоть этот тип все прояснит…

Пришелец не мог не видеть зомбаков, но шел без тени напряжения, прямо к ним. Когда оставалась пара шагов, он, не останавливаясь, снял с пояса нечто похожее на кирку и врезал одному в лоб, затем второму. Вот и все.

— Эй! — тихо позвал Кирилл.

Вскоре они сидели на крыше вдвоем, парень, не скрывая, рассматривал гостя. Тот был прикинут просто отлично, похоже старались выглядеть некоторые парни, когда начался дурдом с зомби. Но куда им. А этот…

Камуфляжная куртка с кучей карманов, отсеков, темно-зеленые брюки, берцы песочного цвета. На боку кобура, за спиной автомат. Все очень просто, продумано, видно, что многократно опробовано и оптимизировано, без выпендрежа. Еще на поясе та самая «кирка», это оружие Кирилла натолкнуло на невеселые мысли. Пластиковая рукоять, на конце конусообразные бойки.

— Ну, здорово, щегол, — пропыхтел тип.

Кирилл не ответил. Нет, не от обиды, просто лицо хама казалось до боли знакомым. Этот нос, привычка чмокать и жевать губами, подвижные, словно мохнатые гусеницы, брови… И тут он понял. Понял, и охренел.

— С… Самуил Петрович?

— Ну! Узнал все-таки, — почему-то посмурнел тот. — Что, не сильно я изменился, да?

— Я ни черта не понимаю, — признался Кирилл. — Откуда вы здесь… Точнее, как… И вообще…

Раз уж тот сам признался, ошибки быть не могло. Только соседа он помнил очень старым, на вид не меньше восьмидесяти лет, а этому было… максимум шестьдесят. Да нет, меньше… Какой-то бред!

— Самуил Петр…

— Тихо! Забудь! Нет больше Петровича! — забрызгал слюной пришелец. — Маца я. Маца.

— Чего? — в очередной раз офигел Кирилл. — Почему Маца?

— Хосподи… Что за тупое поколение. А самому догадаться, не? Тут эта, про обычные имена забудь, у всех прозвища, позывные, псевдонимы. Но, как по мне — тьфу, клички, что у собак. Но никуда не денешься, ага. Так, порубать надо. А то чернушка, тварь такая, столько сил жрет… Хочешь?

Кирилл отказался. Маца достал сухари, сало. Хлебнул из фляжки, перед этим с какой-то издевкой посмотрев на парня.

У Кирилла все плыло в голове. Не только от вопросов, самочувствие ухудшалось.

— Как там этот? — с набитым ртом прошамкал Маца, кивнул куда-то вниз.

— Кто?

— В пальто! Ну, другой я, сосед твой!

— В смысле «как»?

Маца закатил глаза.

— Нормальный, или обратился?

— А… Обратился.

Кирилл сдавил голову ладонями, подтянул колени к груди.

— Худо тебе, да?

— Угу. Что со мной, вы знаете?

— Терпи, если уж паразиту штурвал не отдал, то выживешь. Точнее, своих жрать не станешь, а там уж… — непонятно хихикнул он. — Ладно-ладно. В воздухе тут зараза, споры паразита, ну, говорят так. Большинство людей от него… Ну, ты видел, а есть иммунные, как мы с тобой. Ага?

— Паразит… И как он на нас… паразитирует?

— Скорее мы на нем. Бля, терпеть не могу все это рассказывать, для таких как ты, брошюрки есть, — тут Маца громко забулькал животом, лицо его исказилось. — Сука… Да когда ж пройдет… На, читай! Он сунул Кириллу какую-то бумажку, а сам побежал в дальний конец крыши, за лифтовую будку.

Парень начал листать буклет. «Твое тело — твое дело!» — гласил лозунг, на странице красовалась полная, обнаженная по пояс девушка. На другой странице очень боевая женщина одной ногой стояла на клетке, а в клетке сидел мужчина «Требуем равных прав!». На третьей женщина-боксер колошматила несчастного парня «Остановим семейное насилие!»

Кирилл смял буклет. Может, Маца его оставил и издевается? Но тут донеслись отвратные звуки из-за будки, значит, на месте.

Через пару минут тот вернулся, снова уселся на гудрон рядом с парнем.

— Ну как, прочел?

Кирилл молча сунул ему бумажку.

— Во! Ошибся, прикинь! Это, тут такое дело… Знач, я по нужде твою брошюру того… Но я ее не сильно, ты пойди достань, — предложил он, сверкая такими чистыми и серьезными глазами.

Кирилл был терпеливым человеком, и ради информации готов на многое, но сейчас начал заводиться.

— Ой, ладно, не плачь, — скривился Маца. — Держи.

Уже по тому, насколько качественным был этот буклет (хорошая глянцевая бумага, четкий шрифт, яркие краски) Кирилл понял, что дело плохо. Никто не станет так заморачиваться ради дурной шутки. Да и выглядел он новым, даже еще пах краской. Начал читать.

Мир, в котором оказался парень, назывался Стиксом. И он перемещал (копировал) в себя куски территорий из других реальностей, так называемые кластеры. К примеру, здесь могла оказаться целая Москва, а в паре километров от нее побережье Каспия. Кластеры сильно разнились по размерам и времени «жизни», — рано или поздно все они уходили на перезагрузку. Определить ее начало можно по внезапному появлению тумана с характерным запахом. Спустя короткое время кластер полностью обновлялся, принося новую порцию людей и материальных благ.

Существовали стабы — стабильные территории, чей срок перезагрузки исчислялся многими годами, на них устраивали лагеря, хорошо укрепленные базы и целые города. Оставаться в кластере в момент перезагрузки не рекомендовалось — обратно в свой мир ты не попадал, а полностью терял разум. Обновляемые территории служили источником материальных благ, к примеру, если ты нашел склад еды, то можешь вернуться после перезагрузки — он будет в первоначальном виде. Так и с людьми, потому Кирилл и встретил здесь двойника своего соседа.

Кластеры копировались из различных реальностей, к примеру, в одном из миров никогда не знали мировых войн, а отличия с другим заключались в незначительных и трудноопределимых мелочах.

В воздухе Стикса жилы споры некоего паразита, большинство новичков превращалось в зараженных, иммунитет имел примерно один из ста человек. Зараженные различались по уровню развития. Тут Кирилл отвлекся на рисунок градации уродцев. В самом низу стояли пустыши, в коих он узнал зараженных, что бродили по остаткам его города. А в самой вершине находилась элита, элитники — ужасающие твари, вообще непонятно, как люди существуют рядом с ними.

Человека с иммунитетом паразит награждал повышенной скоростью регенерации, и чем дольше тот жил в Стиксе, тем сильнее становился. Во всех смыслах. Реакция, скорость, даже умственные способности. И главное — бессмертие. Естественной смертью иммунные не погибали, срок жизни в теории был неограничен.

На этом приятные моменты не заканчивались. Оказывается, каждый житель Стикса обретал сверхспособность. Их перечень и суть ничем не ограничивалась, однако были самые распространенные и ценные, к примеру, дар ксера — человек мог копировать мелкие предметы.

Иммунным также жизненно необходим споровый раствор. Его компоненты добывались из споровых мешков на затылке зараженных. Если сидишь на одном стабе, потребность в нем уменьшается, ходишь по разным — растет. Напиток применялся и для развития сверхспособностей. Симптомы спорового голодания: слабость, спутанность мыслей, жажда, которую не утолить водой…