— Жлоб… Матвей, — позвал Ник. — Ну не страдай ерундой. Ты всех задерживаешь. Нет, если хочешь остаться — ради бога, но нужна подпись твоя, дескать, я такой и такой…

Штора дернулась, Жлобов прыгнул в окно. Спустя десять секунд в наушнике отрапортовали: взяли придурка. Так. Одной проблемой меньше. Теперь Герман.

Зеленый шар вкатился в следующий кабинет, Ник не успел ничего рассмотреть, колобок вылетел обратно и с дурной силой впечатался в стену, аж штукатурка посыпалась. Понятно, Герман уже набрался сил после спека и живчика.

Новичок дал короткую очередь по дверному косяку, колобок тем временем ринулся на второй заход.

— Газ! — приказал Ник.

Система газовой атаки в устройстве была шикарная. Отравляющее вещество заполняло помещения так быстро, что противники обычно не успевали отреагировать, невольно делали вдох-другой.

Увы, колобку нездоровилось, команда не прошла. Чертов Герман! Это какую силу надо иметь… или дар Стикса, чтоб так шандарахнуть дрона! Попытаться поговорить? Бессмысленно. Те, кто соглашался на сотрудничество, сразу бросали оружие и вопили о пощаде. Ладно, черт с тобой, Герман. Оклемался раз, выздоровеешь и опять. Хм, если колобок не подведет…

Следующую команду устройство приняло, подпрыгнуло и негромко бумкнуло. Часть внешней обшивки сорвало, наружу полетели поражающие элементы. Ник со своей двойкой кинулись в кабинет.

Герман лежал на спине и крупно дрожал, глаза закатились, весь в крови. Болевой шок. Пальцами правой руки судорожно мацал пистолет. Ник собрался дать из парализатора, чтоб наверняка. Не успел на долю секунды.

Герман нажал на спуск, пистолет хлопнул. Пуля ушла рикошетом по полу, стене, и с дурной силой врезалась в маску Ника. В голове прилично загудело, стрельнуло болью в нос, зубы. Так, вроде жив, лишних дырок нет.

— Чего стоите? Пакуйте, — он кивнул на обмякшего от парализатора Германа.

Альберт молча смотрел на командира. Новичок тоже пялился с непонятным выражением.

Тут Ник увидел то, что услужливо скрывала психика. В углу на стекле маски пламенела буква «У». Утечка. Так обозначалась разгерметизация. Считалось, что это действовало на солдат менее угнетающе. Типа, если что-то утекает, то его можно заткнуть, собрать… Над этим все посмеивались. Но сейчас ржать не хотелось.

Вообще маски — отдельная тема. Их нельзя случайно (и намеренно) сдвинуть, и уж тем более сорвать. Они крепились жестко, защищали все лицо, лоб. Можно менять фильтры на ходу, оставаясь среди отравленного воздуха Стикса. Пластик держал мелкие осколки, даже пули на излете. Но на каждую броню найдется свой снаряд… Прямо перед глазами белела длинная трещина с дырой посредине. Стоп, а где… И почему⁈

Даже дыра в пластике маски не была приговором, в таком случае из внешнего баллона подавался воздух, создавал избыточное давление, чтобы внутрь не проникали споры паразита. На обучении им показывали — инструктор надевал маску, потом вынимал подготовленную затычку из пластика, и сразу из дыры била тугая струя воздуха. Но не сейчас. Вот и все.

Альберт и Новичок продолжали смотреть. Знают не только они. При заражении одного из отряда остальным приходил сигнал.

— Оглохли⁈ Тащите тело в машину.

Ник вышел, почти выбежал из школы. Теперь он хватал отравленный воздух этого проклятого мира, но в груди пекло, давило. Тело дрожало, в голове словно перекатывались раскаленные камни, мир сузился. Он подошел к ограде, оперся руками, пытаясь успокоиться. Вскоре получилось.

Ник снял маску, размял шею. Казалось, что ощущения должны быть особенными, но нет. Обычный воздух, обычные запахи. Через сколько он обратится? Тут все разнилось. Минимум — минут сорок, максимум — до двух с половиной дней. Негативные эмоции словно отключили, даже пробило на дурной смех.

По регламенту командование отрядом он сдавал.

Что дальше? О, вариантов масса.

Можно застрелиться, как Маякин. И плевать, что это запрещено. Тупорылые ржали, типа, а что возьмешь с мертвого? Но взыскивали в случае неудачи. Конечно, если у виновного оказывался иммунитет.

Можно уйти красиво, как Отморозов. Он голыми руками надавал по щам руберу. Видеозапись до сих пор нелегально ходит между бойцами.

Можно как Гулякин. Он решил отпраздновать последние часы или дни жизни. О, то было нечто. Началось с того, что рванули в свежий кластер с крупным городом, там еще не знали о беде, работали клубы, бары. А закончилось просто невероятно, неподалеку от нынешней базы. Такого праздника и загула, наверное, не знал ни один из миров Вселенной. Грохотали салюты, палили из пушек танки, вертолеты разбрызгивали огненные гроздья тепловых ловушек. Всеми правдами и неправдами туда сбегались свободные солдаты и командиры с окрестных баз. Был даже Полковник!!! Да что солдаты! Гулякина в какой-то момент обнаружили обнимающегося с плачущим Президентом, главой ближнего стаба иммунных!!!

Из того же города доставили певцов, музыку. Спиртное подвозили бочками, еду — фурами. А когда Гулякин начал обращаться, но еще оставался человеком, его, под стенания отвели к краю поля, где давно стояла Орда монстров, которые не решались прервать прощание людей с другом. Гулякина обнял элитник, — трехметровая образина, почти высшая форма развития зараженных, — и грустно бормоча, увел к будущим собратьям…

Конечно же, все это бред. Такого не было, и быть не могло. Наверняка историю выдумал один из психологов штаба.

За окном бахнул пулемет. Ник понял, что слишком увлекся воспоминаниями, и довольно долго молчит, уставившись в стол. Он встрепенулся, быстро закончил рассказ, опустив все лишние подробности.

Дверь опять скрипнула. На пороге стоял доктор. Ник весь покрылся холодным потом и разозлился: чего ты тянешь, гнида! Мог и по рации сказать! Маска ведь при нем!

— Ты иммунный, поздравляю.

Еще недавно Нику казалось, что нет более желанной вести. Но теперь… Да, мягко говоря, стало легче. Но нахлынули новые мысли. Теперь он пленник Стикса, навсегда. Он не вернется в свой мир. Но нечего ныть и стонать, он знал, на что шел. И про доктора, наверное, зря так думал — тот аж запыхался, ноги подрагивают. Бежал, значит, чтоб обрадовать. Ник в ответ просто кивнул.

Полковник облегчено вздохнул, улыбнулся. Протянул крепкую сухую ладонь.

— Не буду врать и говорить, что знаю, каково тебе. Но Ник — это не конец. Самое страшное позади. В конце концов, подумай о родных. Ты обеспечишь их на несколько поколений вперед!

О да, он знал, чем мотивировать. И не только в деньгах дело. Это тонкий намек, что не стоит делать глупостей. Но Ник и не собирался.

— Я знал, на что шел, — уже вслух повторил он. — Теперь я могу гораздо больше.

— Вот это правильный разговор! И да, я не хочу приказывать, но…

— Слушаю вас!

— О том, что это не конец, должны понимать и другие. Тебе ясна мысль?

— Так точно!

— Молодец. Хватит нам слюнтяя Маякина и дебила Отморозова! Сегодня отдыхай. О бытовых вопросах я отдам распоряжения. Я горжусь тобой, Ник. Давай маску. Говоришь, не сработала система надува… Разберемся.

Сказано было столь многообещающе, что Ник не сдержал злорадной гримасы. Будет разбирательство, а потом суд и суровый приговор. Разбирать маски было запрещено. Что-то барахлит, или просто треснулся ею в рейде и опасаешься — неси техникам. Помимо этого, их и так регулярно проверяли.

Ник вышел во двор Базы. Когда-то давно это была ферма, коровник. С трех сторон длинные бетонные здания (коровники) обустроили в жилье, склады и прочее, с четвертой впихнули мощные ворота. Впрочем, стройка не останавливалась, — за территорией возводили дополнительные ДОТы, коих много не бывает, расширяли вертолетную площадку, танковый ангар.

Ходят слухи, что этому стабу осталось двадцать лет, потом перезагрузка. Если и так, то командование это не смущало. Прибыль, получаемая в Стиксе невероятная. А телепорт все равно в другом месте. Так что…

Во дворе царило привычное шевеление. Ник ощущал, как на него смотрят десятки пар глаз. На что там намекал Полковник? Сохранять бодрость и быть примером? Легко.