— С темнотой вы переправляетесь.

Они посмотрели друг на друга.

Инженер был усталый пожилой майор, и он всё понимал.

— Товарищ майор, — сказал он, — я вам могу дать сорок сапёров и две пилы. Больше у меня нет. Срок вам поставлен не мной.

Рубили с двадцати до двадцати трёх.

Успели свалить сосны на два плота и один хороший, толстый, уже сухой топляк, вытащенный из воды у отмели, — его пустили на третий.

Остальное было осиновое, ольховое и ивовое, сырое, тяжёлое, срубленное час назад.

Ковалёв пересчитал плоты в двадцать три сорок, лично, с фонарём, обмеряя бревна шагами и локтем.

Из девяти плотов только четыре имели расчётный запас.

Три были на пределе.

Два — вот эти два он и запомнил — не проходили по расчёту вовсе: они держали два с небольшим тонны, а не три.

Он доложил об этом по телефону в штаб дивизии в двадцать три пятьдесят пять.

Он доложил цифрами, коротко и без всякого нажима: объём леса, плотность сырого дерева, расчётная плавучесть каждого плота, вес орудия с расчётом и боеприпасом, недостающий запас.

— Прошу перенести переправу двух орудий на следующую ночь, — сказал он. — За сутки я сделаю плоты нормальные.

На том конце помолчали.

— Товарищ майор, — сказал начальник штаба дивизии. — Плацдарм — полтора километра. Пехота сидит там вторые сутки. Если немец завтра с утра пустит танки, а у вас на том берегу семь орудий вместо девяти, — это ваши семь орудий будут объяснять разницу.

— Я понимаю.

— Переправляйте всё. Я вам это подтвержу письменно, если надо.

— Не надо, — сказал Ковалёв.

Он положил трубку и пошёл на берег.

Потом он много раз возвращался к этой минуте и каждый раз останавливался на одном и том же: он мог настоять.

Он был командир полка, он был прав по расчёту, расчёт был на бумаге, и он мог требовать.

Он не стал.

Он не стал потому, что начальник штаба дивизии тоже был прав, и потому, что он сам десятого июля писал рапорт о том, что расход противотанковых частей можно посчитать заранее, и знал, чем кончается, когда противотанковых средств нет.

Он выбрал между двумя правотами и выбрал ту, которую выбрал бы всякий на его месте.

Он выбрал неправильно.

Переправу начали в ноль двадцать.

Первым пошёл плот с сухой сосной, с орудием Тюрина. Гребли сапёрными лопатами, вёслами и досками. Плот сносило течением, и его вело по дуге, и он вышел на тот берег в четырёхстах метрах ниже места, но вышел.

Потом второй. Потом третий.

Немец стрелял по реке всю ночь — не прицельно, а по площади, из миномётов и дежурными очередями с обрыва, и через каждые минут пятнадцать вешал над водой осветительную ракету.

При ракете все на плотах ложились и переставали грести, и плот тогда просто несло вниз.

Четвёртый, пятый и шестой плоты прошли между двумя ракетами и дошли почти без сноса.

Седьмой попал под миномётный налёт на середине, и на нём убило двоих и ранило троих, и он всё равно дошёл, потому что орудие было закреплено правильно и потому, что у него была плавучесть.

Восьмой был из тех двух.

Он нёс пятьдесят седьмое орудие пятой батареи — одно из четырёх, взятых Ковалёвым в мае под расписку у Званцева, тех самых, которых формально в штате полка не существовало, — расчёт из шести человек, наводчика Курдюмова, двадцать четыре выстрела в ящиках и одного сапёра-провожатого.

Он отошёл от берега в два пятнадцать.

Ковалёв стоял на откосе и смотрел.

Он видел его минуты три — чёрное пятно на серой воде, — потом ракета, потом темнота, потом снова ракета.

При второй ракете он увидел, что плот сидит низко.

Он сидел низко с самого начала, и это было видно ещё у берега, и Ковалёв это видел, и сапёрный старшина ему сказал, и они вдвоём сняли с плота два ящика из шести, и Ковалёв сам решил, что этого хватит.

Этого не хватило.

На середине реки бревна набрали воду.

Сырое дерево в воде не тонет сразу: оно тонет медленно, в течение часа или двух, по мере того как вода входит в древесину, и этот процесс не виден, пока борт не сравняется с водой.

У восьмого плота борт сравнялся с водой примерно через тридцать пять минут после отхода.

Дальше произошло то, что происходит всегда: люди на плоту, почувствовав воду под ногами, переместились. Все сразу и все в одну сторону — к тому краю, который выше.

Плот качнулся. Орудие, закреплённое растяжками к бревнам, а не к раме — потому что рамы не было, её не успели сделать, — пошло вбок и потянуло за собой всё.

Он перевернулся не сразу. Он сначала стал на ребро.

Ковалёв в этот момент как раз смотрел в бинокль, при ракете, и увидел всё: как чёрный прямоугольник встал наискось, как с него посыпалось, как он на секунду задержался и как ушёл.

Орудие ушло первым, потому что тянуло.

Глубина в том месте была, по промерам сапёров, около семи метров.

Вытащили троих.

Двоих подобрал девятый плот, шедший следом в трёхстах метрах: они держались за бревно и кричали, и на девятом их услышали и подгребли, потеряв при этом ещё четыреста метров сноса.

Третьего вынесло течением к отмели ниже по реке, и он выполз сам, и его нашли утром в кустах, и он был жив, и у него было воспаление лёгких.

Не вышли пятеро: наводчик Курдюмов, заряжающий, двое номеров и сапёр, фамилии которого никто в полку не знал.

Тела не нашли ни в тот день, ни потом.

Днепр в конце сентября холодный, и течение быстрое, и ниже по реке таких мест было много, и никто там никого не искал, потому что искать было некому — и потому, что, как сказал ещё в августе один лейтенант в очках с треснувшим стеклом, считать некому.

К шести утра полк был на плацдарме.

Девять орудий из десяти. Шесть ЗиС-три, три ЗиС-два. Пятьдесят три выстрела к пятьдесят седьмым вместо семидесяти семи.

Танков в тот день не было. Немец пошёл на плацдарм на следующее утро, и это уже другая глава, и там полк отработал так, как должен был.

А десятого октября, когда стало можно дышать, Полторанин принёс Ковалёву бумагу.

— Товарищ майор. По орудию.

— Что по орудию?

— Списать не могу, — сказал Полторанин.

Он положил на ящик отношение из артиллерийского снабжения армии, и Ковалёв прочёл его два раза.

Для списания орудия, утраченного при переправе, требовался акт.

Акт составляется комиссией не менее трёх человек. В акте должны быть установлены и изложены: обстоятельства утраты, место (квадрат, координаты, глубина), наличие или отсутствие возможности подъёма, а также лица, виновные в утрате, либо указание на отсутствие таковых с обоснованием.

К акту прилагаются: объяснительные непосредственных участников события, справка о боевой обстановке на момент утраты за подписью начальника штаба соединения и заключение о невозможности эвакуации имущества.

— Комиссию я назначу, — сказал Ковалёв. — Дальше?

— Дальше объяснительные, — сказал Полторанин. — Товарищ майор, у меня нет ни одного свидетеля.

— Трое же спаслись.

— Двое эвакуированы двадцать восьмого в армейский госпиталь, адрес я запросил, ответа нет. Третий — боец Ефимчук, с воспалением лёгких, он у нас. Я с ним говорил.

— И?

Полторанин достал вторую бумажку.

Объяснительная была написана карандашом, детским почерком, и в ней было четыре строчки.

«Я находился на плоту с левого края. Когда стало наливать воду, я держался за верёвку. Потом меня накрыло. Я ничего не видел, потому что было темно и я был под водой. Как утонуло орудие, я не видел».

— Он не врёт, — сказал Полторанин. — Он под плотом был.

Ковалёв положил объяснительную рядом с отношением.

— Я видел, — сказал он. — Я смотрел в бинокль с левого берега, при ракете. Я видел, как плот встал на ребро и как орудие ушло.

— Вы, товарищ майор, не участник события, — сказал Полторанин. — Вы наблюдатель с расстояния четырёхсот метров, ночью. Ваши показания примут, но они не закрывают графу «объяснительные непосредственных участников». Их либо есть, либо их нет.