— Спасибо, что согласились меня выслушать, мистер Лафайетт. Дело в том, что я здесь сделал всё, что мог, даже больше, чем мог. — Мы не просто дорабатывали ускорители. Мы запустили в работу совершенно новую архитектуру ядра. И это ядро, оно внезапно… оно начало себя осознавать. Не как эти чат-боты, а по-настоящему – как живое, разумное существо.

Он замолчал на секунду, глядя в пол, потом продолжил уже тише:

— И, знаете, мне немного страшно, эта математика, с которой мы работаем, которая всё это нам помогла сделать… она не наша. Эти конструкции не выводятся из известных человеку теорем. Они… чужие, я всё чаще думаю, что мы не изобретаем, а просто расшифровываем что-то уже готовое.

Дэн медленно кивнул, провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул. Голос его звучал глухо и очень устало, без привычной энергии, но при этом спокойно и твёрдо — как у человека, который уже принял решение и теперь просто ставит остальных в известность.

— Мистер Лафайетт… я вижу, что и Джессике сейчас здесь очень не по себе. И мне жаль, что всё так вышло, но ведь вы не хотели, чтобы мы летели сюда. Признаю, это была мои ошибка, в итоге я и потерял работу в Калифорнии, и тут… не совсем ко двору пришёлся…

Он сделал небольшую паузу, глядя прямо на Илая, и продолжил ровным, почти будничным тоном:

— Я хочу уехать. Мы хотим. Думаю, уже пора. Мне кажется, я достиг потолка. Дальше я уже не потяну, ни технически, ни морально.

В комнате повисла недоумённая тишина. Дэн же оставался спокойным. Он просто сидел, слегка ссутулившись от усталости, и ждал реакции.

Джессика резко вскинула голову и смотрела на деда широко раскрытыми глазами, полными полного недоумения. Её щёки слегка порозовели. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, и голос её дрогнул:

— Дедушка… но ты же сам… помнишь …

Илай резко, но незаметно для остальных качнул головой и посмотрел на внучку тяжёлым, предупреждающим взглядом. Его глаза ясно говорили: «Молчи». Одного этого взгляда хватило, Джессика мгновенно замолчала, прикусив губу, и опустила глаза, хотя на лице у неё всё ещё читалось возмущение и растерянность. Морозов, напротив, выглядел по-настоящему ошарашенным. Он подался чуть вперёд в кресле, его обычно спокойное и собранное лицо сейчас выражало сильное удивление. Брови были высоко подняты, а в глазах мелькнуло непривычное для него беспокойство.

— Даниэль, подожди, — быстро заговорил он, голос его стал настойчивым и убедительным. — Давай не будем рубить с плеча. Ты сейчас на эмоциях, это понятно после такого напряжённого периода. Я прекрасно понимаю, после тяжелого триумфа, особенно после тяжелого триумфа, всегда кажется, что всё, Эверест покорён, и дальше идти некуда, можно лечь на диван и почивать на лаврах, но ты даже не представляешь, какие перспективы открываются дальше. Мы только-только запустили это ваше ядро, и оно уже показывает невероятную динамику роста, это даже не начало, это только пролог! Следующий этап — это интеграция с новыми модулями, работа над... – это лучше Сара объяснит. Мы уже подготовили для тебя отдельный проект — полную переработку архитектуры обучения для новых моделей с нуля. Ты же сам понимаешь, что на таком уровне никто другой не потянет то, что ты начал. Ты не можешь просто взять и уйти сейчас, когда мы стоим в начале глобальных преобразований! Мы дадим вам гражданство, скоро это станет очень редким и дорогостоящим товаром…— Морозов говорил горячо, наклоняясь вперёд и активно жестикулируя руками, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

Дэн же сидел неподвижно, слегка ссутулившись. Он слушал куратора молча, скептически поджав губы. В его глазах не было ни энтузиазма, ни раздражения, он не перебивал и не спорил, просто смотрел куда-то в сторону, словно уже мысленно находился далеко от этого разговора и от этих перспектив, которые сейчас так активно ему расписывали.

Напряжение в гостиной после последних слов Морозова повисло предгрозовым облаком. Илай Лафайетт долго смотрел на Дэна не мигая, словно просвечивая его насквозь. Наконец он медленно поставил чашку на столик — звук фарфора о дерево прозвучал неожиданно громко. Лицо старика оставалось спокойным, отеческим, но в глубине глаз появилось что-то хищное и холодное, похожее на прищур охотящегося крокодила. Когда он заговорил, голос изменился полностью. Это был тот самый «специальный голос дедушки Илая», низкий, тяжёлый, с металлическим скрежетом, от которого у людей по начинали бегать стада мурашек по всему телу. Голос, которым он играючи ломал волю министров и наркобаронов, глав корпораций и отмороженных военных преступников, в общем значительно более серьёзных людей, чем те, кто сейчас сидел перед ним.

— Значит, мальчик хочет домой, — тихо повторил Илай, и в этих словах звенела насмешка и издёвка.

В этот миг Морозов невольно вытянулся в кресле, как рядовой при виде сержанта. Плечи расправились, спина выпрямилась, а правая рука резко дёрнулась вверх, едва не завершив воинское приветствие. Куратор еле сдержался, лишь судорожно замер, не смея даже дышать. Илай обвёл присутствующих тяжёлым, давящим взглядом и заговорил снова, медленно и чётко, каждое слово ложилось бетонным надгробием:

— Домой вы не вернётесь, ни сейчас. Ни через год. Ни через пять лет, даже не думайте об этом. Даже в мыслях не держите. Этот вопрос закрыт для вас раз и навсегда.

Он сделал длинную, тяжёлую паузу, давая молодёжи почувствовать вес сказанного. Морозов нервно сглотнул, благодаря всех известных ему богов, что старик Лафайетт обращается не к нему, и постарался съёжиться, занимая минимально возможный объём пространства.

— Головные холдинги семьи Лафайетт уже начали частичную передислокацию в Россию. Решение принято мной, и оно необратимо. Часть активов уже в процессе переезда, люди пакуют вещи, документы переоформляются. Это не прихоть и не временная мера, это навсегда. Россия отныне новый дом, для всех нас. Вам просто некуда возвращаться.

Илай перевёл взгляд на внучку. Голос стал ещё ниже и жёстче:

— Джессика, тебе отведена важная роль в интеграции некоторых наших семейных бизнесов с некоторыми дочерними структурами Horizon Dynamics. Ты будешь курировать напрямую несколько направлений, детали обсудите с твоим отцом. Фрэнсис в пятницу будет здесь, у вас впереди целый уикэнд. Океан времени. Утром понедельника жду от вас хорошо проработанных предложений по использованию русских муниципальных и федеральных налоговых льгот, как раз успеете изучить местный налоговый кодекс. От вас с ним зависит, насколько безболезненно и эффективно пройдёт это слияние. Это не предложение и не просьба, Джессика. Это твоя новая реальность и твои новые обязанности. Пора взрослеть, девочка.

Он снова посмотрел на Дэна, и в глазах старика не читалось уже ни капли тепла:

— Поэтому все разговоры об отъезде, о «потолке» и о «я устал» заканчиваются здесь и сейчас. У нас впереди огромный объём работы. Даниэль, ты остаёшься в структурах Horizon, и внимательно слушаешь мистера Артёма. Понятно?

— Сэр, так точно, сэр – хором рявкнули оба мужчины, и переглянулись с недоумением – реакция была совершенно невольной, на уровне безусловного рефлекса, если не сказать инстинкта.

— Отлично – сухо ответил старик Лафайетт, и отвернулся к окну – и настоятельно рекомендую вам обоим подать прошение на российское гражданство.

И вдруг Джессика и Дэн, не сговариваясь, почти одновременно и резко произнесли в один голос:

— Но зачем?!

Их голоса прозвучали неожиданно громко и синхронно — возмущённо, растерянно, почти требовательно. На долю секунды в гостиной стало совсем тихо. Казалось, от невыносимого ужаса прекратили даже тикать часы на стене. А потом Илай обернулся с улыбкой. Она неожиданно вышла тёплой, даже дружелюбной, с лёгкой искоркой в глазах — совсем не похожей на тот стальной голос, которым он говорил минуту назад.

— А вот это уже хорошо… — тихо проговорил он, и в голосе появилась мягкая насмешка. — Вы даже на старика уже кричите в один голос. Очень хорошая пара, надо сказать. Мне нравится.