- Как удрал?!
- В окно выпрыгнул – и все дела… Ты что, без охраны его оставил, что ли?
- Нет! Малдыбаева и Чокморова оставил его караулить...
- Понятно… Придётся оторвать фаллос с тестикулами и тому, и другому. Но это уже сделают без нас: нам, Костя, надо сейчас сваливать из этого гадюшника, пока эти предатели не пристрелили нас, чтобы замести следы…
- Ты думаешь, нас...
- Да ещё как!!!
- Когда сваливать будем?
- Да прямо сейчас!!! И даже «до свидания!» никому не скажем!
Глава 12. Друг познаётся в беде.
- НЕТ! – отрезал Костя. – Мы должны убедиться, что задержанный и правда сбежал.
То, что Мачо слинял, я чувствовал, что называется, всеми фибрами своей тонкой души. Как будто в груди пусто сделалось, и руки сами собой опускались. Но свои чувства как доказательство не предъявишь: начальству потребуются факты, а не твоя уверенность, хоть бы даже и железная. Друг был трижды прав.
- Костя, я обещал Командору сделать из тебя настоящего мужчину, а не холодного покойника, - на всякий случай напомнил я.
- А настоящий мужчина не должен бояться полицию, даже продажную!
Ох, ты!.. пару раз из пистоля бабахнул – и всё: вот вам великий герой, «держите меня семеро!».
- И вот что с тобой делать… пошли, разберёмся!
Боевой азарт, однако, у меня уже сошёл на нет, а та сцена возле запасного выхода во двор казалась произошедшей не со мной. Неужели это я вырывал гранаты из рук бывалого головореза?! Это в меня, что ли, стреляли из автомата в упор?! Это я взрывал гранаты в узком коридоре, рискуя получить осколочное ранение? Господи! И это я называю пиратов безбашенными отморозками?!! – а как тогда меня называть?!
Меня начал трясти внутренний мандраж, но, сами понимаете, я не имел права показывать его боевому товарищу. Оставалось только сосредоточиться, вздохнуть поглубже и сказать:
- Что ж, пойдём, глянем, что там и как. Закинь карабин за спину, одёрни форму, доставай пистолет, делай морду кирпичом: мы идём разговаривать с простым народом… Народ, Костя, любит, когда всё солидно и внушительно. Поверь мне…
Я говорил всё это, и одновременно помогал другу делать то, что озвучивал, - даже складки на его белой рубашке растянул, и ремень карабина поправил ему на плече поудобнее.
- У меня в пистолете патронов нет… закончились.
- Да насрать! Кто об этом знает? Зато все знают, что пистолет гораздо более скорострельный, чем карабин. Кстати: сколько бандитов ты сегодня убил?
- Я? Э-э-э-э-э… кажется, ни одного…
- Но при этом ухлопал аж целого майора полиции! Зашибись! Если бы я так воевал, то меня уже давно бы списали в отставку… или даже посадили бы… скорее всего, назначили бы мне каторжные работы типа вонючую рыбу потрошить лет пятнадцать...
Костя потемнел, потупив голову.
- Не дрейфь, Костян! – приободрил его я. - Ты всё сделал правильно! Мне и самому того майора застрелить хотелось, - и я успокаивающе хлопнул его сбоку по плечу. – Выше нос! Запомни: перед толпой простого народа нельзя появляться смущённым и неуверенным! Только наглым и отвязным!
Я шагал впереди Кости на пару шагов, левой рукой сжимая офицерский ремень, чтобы придать себе побольше весомой солидности, а заодно скрыть предательский мандраж рук. Правой рукой, кисть которой сжал в судорожный кулак, я делал отмашку в такт своим шагам. Пожалуй, для полного совершенства не хватало традиционного стека для верховой езды, которым полагалось изредка, как бы невзначай, шлёпать себя по кожаному голенищу начищенного до зеркального блеска сапога, что делали древние колонизаторы на виду у покорённых аборигенов, но что делать? - ни конского стека у меня не имелось, ни кавалерийских сапог.
Если бы на этой грёбаной планете сила тяжести была бы такая, как на моей, то я точно уже сдох бы. А так я вполне себе бодро снова поднялся на второй этаж и зашёл в «майорский» кабинет, где Костя оставил Мачо на попечение двоих конвойных.
Малдыбаев и Чокморов стояли у открытого окна, изредка выглядывая на улицу: не вернутся ли бандиты? Никакого Мачо, само собой, возле них не наблюдалось.
- Что за хрень?! – вызверился я. – Где задержанный?! Я вам что приказал, ***** ***** мать?!!
Они дёрнулись, но явно не с полным почтением.
- Не кричи, начальник, - невозмутимо-бесстрастно ответил Малдыбаев. – У нас у всех семьи, и все жить хотят. Если бы мы его не отдали – они бы всех начали убивать, да. Этот так и сказал…
- Если ты боишься за свою семью, то какого [фаллоса] ты пошёл служить в полицию?! Ты что, не знал, что ситуации бывают всякие?! Что бандюки могут угрожать твоей семье?!
Они оба молчали.
- Сдать оружие!.. Немедленно, *** *** в рот! Его получат те, у кого совести больше! И ****те отсюда, куда хотите! Чтобы духу вашего тут не было! Никогда!
Между тем в кабинет по одному заходили возбуждённые полицейские, вооружённые карабинами. Которые невольно становились свидетелями того, как какой-то приезжий штабной хлыщ опускает их давнишних сослуживцев.
- Вот, смотрите! – вдохновенно орал я провинившимся, показывая рукой на вошедших. – Ваши товарищи стреляли в бандитов до последнего! Для чего?! Для того, чтобы вы задержанного выпустили, что ли?!
Разумеется, я прекрасно помнил, что копы стреляли в нападавших безо всякого азарта: скорее для того, чтобы спасти свои жизни, а не одержать победу. И они не менее прекрасно поняли, что я предложил им циничную игру: они будут объявлены народными героями, а Малдыбаев и Чокморов – козлами отпущения. А начни они за них заступаться – их тоже зачистят…
Конечно, был и третий вариант: пристрелить нас с Костиком, объявив трагическими жертвами нападения – и дело с концом. Но только среди окруживших нас полицейских не нашлось решительного лидера, который бы организовал их на подобную авантюру, а, будучи бывалыми копами, они прекрасно понимали: явись сюда следственная комиссия и устрой тотальный индивидуальный допрос, то кто-то что-то непременно сболтнёт лишнее – и тогда останется только молиться, чтобы тебя не расстреляли, а дали хотя бы пожизненную каторгу.
- Сдать оружие! – лютовал я. – Немедленно! Эй, кто тут у вас после майора самый главный?
Как ни странно, это оказался Данияр. Ну, да, он – старлей, но неужели тут нет других старлеев или капитанов? Но, если учесть, что покойный майор, лежавший, к слову, от нас недалеко, именно ему поручил заняться нашим размещением, и именно Данияр допрашивал подозреваемого в сбыте большого объёма наркоты, то, значит, он был не самым простым старлеем…
- Данияр! Принимай оружие у этих подонков! Ваши кадровички ещё живы, не убежали? Если нет, то пускай принимают их заявления на увольнение по собственному желанию: пусть всё будет тихо замято. И чтобы заявления оформили вчерашним днём!
- А как мы объясним, куда подевался задержанный? – спросил Данияр.
- А вы что, кого-то задержали, что ли? – удивился я. – Лично я никого не видел! А что, кто-то из вас видел какого-то задержанного?
И я окинул вызывающим взглядом нестройную толпу местных полицейских, отводивших от меня смущённые взгляды…
Разумеется, я врал людям в глаза, не краснея. Само собой, наши с Костей телефонные записи допроса Мачо будут предъявлены «куда надо», чтобы перепроверить его информацию. И очень быстро будут предъявлены. Но копам про это знать не нужно…
- Так, б***! – я повернулся к незадачливым конвоирам. – Вам что было сказано?! Сдать оружие и значки! Быстро!
Те возмущённо глянули на своих коллег, мысленно призывая их к корпоративной солидарности, но наткнулись на глухую стену демонстративного непонимания. Эх, люди, люди…
Малдыбаев, психанув, принялся срывать свой поясной ремень с кобурой; молчаливый Чокморов, глянув на него, принялся делать то же самое, но не так темпераментно и как-то боязливо, обречённо. Ну, да: попал под влияние авторитетного приятеля, а сейчас получит позорное пятно на всю жизнь, которое вовек не отмоешь.