Капельница тихо капала. Прошло минут десять. Мендоса вдруг заметил, что дышит ровнее. Тяжёлая свинцовая тяжесть в груди, которая не отпускала его всю ночь, начала медленно таять. Не исчезла резко, просто стала… неважной. Далёкой. Как будто это касалось кого-то другого. Он закрыл глаза. Господь не даст рабу своему испытания сверх сил его, — неожиданно спокойно подумал он. Он призвал меня — значит, я выдержу. Всё будет хорошо. Страх не ушёл. Он просто перестал иметь значение.

Когда через двадцать минут медбрат вытащил иглу, Мендоса сел на кушетке легко и уверенно. В теле появилась знакомая уже бодрость, а в голове — чистая, ясная решимость.

Ортега, лежавший на соседней кушетке, повернул к нему голову. Глаза у него были спокойные, почти весёлые.

— Ну что, брат, готов? — спросил он.

Мендоса кивнул и впервые за последние сутки улыбнулся — коротко и искренне.

— Готов. Пусть начинается.

Всё ночное беспокойство, все сомнения и тяжёлые предчувствия исчезли так тихо и естественно, что он даже не заметил самого момента их исчезновения. Они просто перестали существовать.

Интерлюдия II. Кровь Империи.

Интерлюдия II. Кровь Империи.

Борт №1. Где-то над Европой.

В просторном салоне правительственного Ил-196 было тихо. Президент сидел в кресле у окна, просматривая сводку по Дальнему Востоку. Он только что закончил ужинать. За иллюминатором медленно проплывали города и поля, подсвеченные лунным светом. По бокам, казалось бы, неподвижно, летели «Су-57» сопровождения. Внезапно на его личном защищённом коммуникаторе загорелся ярко-красный сигнал. Звонил Майкрофт. Волков поднял взгляд на двух помощников и начальника охраны.

— Все вышли. Немедленно.

Когда салон опустел, и тяжёлая дверь за последним охранником закрылась, Волков надел специальный наушник и ответил:

— Слушаю тебя, Холмс.

— Добрый вечер, Анатолий Дмитриевич, — раздался в наушнике спокойный голос Майкрофта. — Прошу прощения, что беспокою в воздухе.

— Говори по делу.

Майкрофт ответил не сразу, подбирал слова:

— По программе «Эхо». Хорошая новость: в принципе, такую защиту создать можно. Плохая — сроки. Я не могу дать точную оценку. Оптимистичный прогноз, пять-семь лет. Реалистичный — от шести до двенадцати. В худшем случае, до пятнадцати лет. Слишком много неизвестных переменных, критический недостаток информации. Моделирование не помогает, выдаёт всегда полста процентов достоверности. То ли да, то ли нет.

Волков тяжело выдохнул и откинулся в кресле.

— Я, честно говоря, думал, ты уже придёшь ко мне с готовым решением. Хотя бы с прототипом…

— Я тоже на это надеялся, — слегка смущённо отозвался Майкрофт. — Но вмешиваться в работу живого мозга, это не взламывать примитивные военные коды. Здесь всё гораздо тоньше.

Президент несколько секунд молчал, глядя в чёрное окно.

— Но ты уже что-то делаешь, верно?

— Запустил процесс в фоновом режиме. Выделил три процента своей вычислительной мощности. Это максимум, что я могу себе позволить, не снижая эффективность по другим критическим направлениям.

Волков устало провёл ладонью по лицу.

— Три процента… — тихо повторил он. — Хорошо. Работай. Но постарайся быстрее, Майкрофт. Я попрошу их снизить аппетиты, но… ты же понимаешь.

— Я понимаю, — спокойно ответил Майкрофт. — Я сделаю всё, что в моих силах.

Связь прервалась. Волков ещё долго сидел в одиночестве, глядя на своё отражение в тёмном иллюминаторе.

Где-то между орбитами Марса и Юпитера. Пояс астероидов. Два года после Контакта.

Автоматический геологоразведочный бот «кузенов» висел в бесконечной пустоте неприметным серо-стальным эллипсоидом, не сильно отличаясь от соседних камней. Его корпус тускло поблёскивал в свете далёкого Солнца. Вокруг него, словно стая мелких рыбешек, кружило множество автоматических зондов-разведчиков, чьи манипуляторы осторожно бурили поверхность небольшого астероида. Это был уже четыреста пятый астероид, проанализированный ботом в этом месяце, и третий, за которым наблюдала команда с Земли.

Внутри командного отсека десантного челнока, освещённые мягким голубоватым светом, сидели четверо людей, трое геологов – представителей соответствующих ведомств и министерств России, Казахстана и Белоруссии и командир экспедиции, майор ВКС РФ Сидорович

— Опять кусок железа, — раздражённо бросил белорус Войтович, глядя на данные с зондов. — Масса аномальная, ну да. Но это же просто плотный металлический хондрит, что переться было-то сюда? Мы уже третий такой за неделю находим. По всем теориям, коллеги, самородного золота в астероидах быть не должно, здесь никогда не было никаких гидротермальных процессов… - Он откинулся в кресле и махнул рукой:

— Дурацкая идея вообще — искать золото в космосе. Зря время тратим. Руководству делать нехрен, нас сюда за сто миллионов кэмэ отправлять.

Дамир Сейтжанов из казахстанского Комитета Геологии, не отрываясь от экрана, тихо усмехнулся:

— А пришельцы, по-твоему, Лёня, тоже дураки? Они ж именно так и добывают. Я слушал их лекции по пустотному сканированию, там прямо говорится, что чрезвычайно редко, но могут быть очень большие самородки, пригодные для промышленной добычи. Основной упор на дистанционное сканирование, и автоматический поиск. Но зачем тут живые люди, то есть мы, я тоже не особо понимаю.

Ольга Никитина, не поднимая глаз от данных спектрометрии, спокойно добавила:

— У них алгоритмы поиска… Они ищут не по спектрам отражения, а по гравитационным аномалиям. Этот камень действительно странный. Плотность… Восемнадцать с копейками. Что там может быть? Железо у нас семь-восемь, а тут кратно выше…

Сидорович молча смотрел на экран, где один из зондов уже начал глубокое бурение. Внезапно на экране вспыхнул ярко-жёлтый сигнал. По экрану побежали строчки анализа керна:

Au (золото): 91,37%

Ag (серебро): 6,82%

Pd (палладий): 1,14%

Os (осмий): 0,94%

Ниже шли следовые количества других платиноидов. В командном отсеке повисла мёртвая тишина. Первым нарушил молчание Леонид. Он медленно встал, не отрывая глаз от экрана.

— Да ну к чёрту, такого не бывает, — тихо проговорил он. — 91%? Чистейшее самородное золото с незначительными примесями…

Ольга же смотрела в самый конец строки:

— Там осмия… там осмия под две тысячи тонн. Мы столько за всю историю не добыли. В смысле, вся планета…

— Кудай сактасын[38]… — выдохнул Дамир, подаваясь вперёд.

— Девяносто один процент золота, — тихо прочитала вслух Ольга, словно боясь спугнуть. — Остальное, серебро и платиноиды. Это… это 30 метров золота в диаметре, мальчики, сколько это в тоннах?

Д-д-двести пятьдесят т-тысяч т-тонн, п-примерно – заикаясь посчитал Дамир.

А в деньгах?

— А я даже чисел таких не знаю, Ольга Сергеевна – всё также ошарашенно ответил он.

Сидорович медленно улыбнулся уголком рта и посмотрел на Войтовича.

— Ну что, Леонид? Опять «по всем теориям не должно быть»?

Войтович только молча смотрел на монитор, не находя слов. А за иллюминатором зонды всё также хлопотливо и деловито продолжали бурение, уточняя финальные цифры анализов породы.

Москва, здание ЦБ РФ. Кабинет Насибуллиной.

— …Таким образом, подтверждённая масса самородного золота составляет двести сорок семь тысяч тонн, — спокойно, почти буднично докладывал глава Росгеологии. — Плюс порядка пятнадцати тысяч тонн серебра и около чуть больше двух тысяч тонн разных металлов платиновой группы.

Насибуллина медленно сняла очки и несколько секунд просто смотрела на геолога с силой протирая линзы.

— Двести сорок семь тысяч тонн… — тихо повторила она. — Вы уверены?

— Абсолютно, Эльмира Сахибовна, — кивнул Борисов. — Мы уже провели трёхкратную проверку. Кузены тоже подтвердили данные.