— Кто верифицировал?
— Никто. Кроме Майка, это умеют делать примерно ноль человек на планете.
— Прекрасно, — сказал Кравцов. — То есть у нас один источник, который сам себя и проверил. Ты же из разведки, Артём, вас же учили…
— Владислав Дмитриевич, если бы источников было два, вы бы узнали об этом не от меня.
— А почему я вообще узнаю об этом здесь, а не в четверг вечером у себя в кабинете? — Кравцов чуть повернул голову. — Ты четверо суток молчал, Артём. Ты мне не позвонил.
— Не позвонил.
— Я твой непосредственный руководитель.
— Владислав Дмитриевич, — сказал Морозов, — я четверо суток перепроверял. Если бы я вам позвонил в четверг, вы бы сейчас сидели здесь на четверо суток раньше и с теми же вопросами по методике.
— Ты мне сейчас объясняешь про субординацию? – страшным голосом осведомился Кравцов. Пальцы у него почти дрожали.
— Я объясняю, почему не позвонил.
— Хватит, — сухо обронил Волков.
Он сказал это негромко, но в зале сразу стало слышно вентиляцию. Кравцов замолчал. Пальцы на столе остановились. Волков поднял глаза на Морозова.
— Артём Вадимович. Вы сказали — управляют извне. Откуда?
Вот его вопрос, подумал Морозов. Ни «кто они», ни «зачем». Откуда.
— С Энцелада.
— Виктор Сергеевич, — сказал Волков. — Помните, он спрашивал про Китай?
Цветков вздрогнул.
— Анатолий Дмитриевич…
— Вы спросили, почему они не пошли к Пекину, а Слуцкер начал мяться. И он потом сказал, что это самое слабое место. Помните?
— Помню, — сказал Цветков.
— Вот и я помню. — Волков посмотрел на свои руки. — Мы с вами тогда были очень заняты.
Больше он про это ничего не сказал. И никто не спросил. Кравцов сидел, глядя в стол. Он не участвовал в разговоре уже минут семь — Морозов отметил это машинально, как отмечал всё, и сначала не придал значения. Потом Кравцов поднял голову.
— Артём, — сказал он.
Голос был не тот, что раньше. Тише и чуть хрипловатее.
— Да, Владислав Дмитриевич.
— Ты говоришь, они управляют телами со стороны.
— Да.
— Телами людей.
— Телами человеческого типа. У них нормальная анатомия, нормальные глаза, работающее сердце. Мы их просвечивали четыре раза за пятнадцать лет.
Вентиляция гудела. Волков положил ладони на стол — обе, ровно — и обвёл всех тяжёлым взглядом.
— Так, — сказал он. — Виктор Сергеевич, звоните внучке, что задерживаетесь. Владислав Дмитриевич, охоту переносите. Артём Вадимович, разворачивайте вашу двадцатиминутную версию.
Он посмотрел на серый бетон над головой.
— Напомните мне, на какой высоте у нас сейчас находятся их платформы? И, заодно, что у нас с изделиями «Истра»? Сколько дивизий на дежурстве?
Интерлюдия V. Переписка.
Интерлюдия V. Переписка.
Новокузнецк, октябрь, 8 лет после Контакта.
Микроавтобус въехал в подземный гараж здания МВД по улице Дзержинского. Витю Креста грубо выволокли из машины и повели по серому коридору. Руки были заведены за спину, наручники сильно впивались в запястья. Его завели в небольшую, ярко освещённую комнату без окон. Посреди стоял ментоскоп — кресло с легким серебристым шлемом и множеством проводов. Рядом уже ждали двое: майор Абдуллин и невысокая, симпатичная женщина в неприметном белом халате.
Креста усадили в кресло и пристегнули к нему специальными фиксаторами.
— Адвоката, — спокойно потребовал Крест, глядя прямо перед собой.
Абдуллин усмехнулся, облокотившись на стол.
— Ого. Порядочный пацан просит своего адвоката? Не ожидал. Может тебе ещё госзащитника подогнать, а?
Крест медленно повернул голову и посмотрел на майора с презрением.
— С мусорами все средства хороши, — тихо, но чётко ответил он. — Допрос на ментоскопе незаконный. Без решения суда вы не имеете права.
Абдуллин и женщина переглянулись. Женщина едва заметно улыбнулась.
— Уже имеем, — спокойно сказал Абдуллин. — Вчера, двадцать первого октября, вступил в силу Федеральный закон № 917-ФЗ «О применении ментоскопирования по уголовным делам против личности». Особенно в случаях, связанных с особо тяжкими преступлениями, организованной преступностью и угрозой государственной безопасности. Всё фиксируется искином министерства юстиции. Гордись, Крест, ты, по ходу, первым будешь.
Он наклонился ближе и добавил почти ласково:
— Так что сиди спокойно. Сейчас всё посмотрим.
Крест вдруг замолчал. Он смотрел прямо перед собой и внезапно понял. Старая жизнь закончилась, вот буквально сейчас. Раньше, даже если брали кого-то из людей, всегда оставалась возможность отмолчаться, откупиться, договориться, запугать. Изменить показания. Решить вопрос. Даже если кто-то ломался на обычном допросе — это было только слово против слова. Можно было всегда сказать, что выбили, надавили, заставили. Но ментоскоп… Они увидят всё. Каждую встречу. Каждого человека. Каждую схему. Каждую копейку. Каждого, кого он приказал наказать или убрать. Все тайники, все связи, все разговоры. И самое страшное — теперь мусора будет точно знать всё, что захотят. Достаточно взять хоть одного человека. Хоть одного. И вся система посыплется, как карточный домик. Крест медленно выдохнул через нос. По виску стекла капля холодного пота. «Вот оно как… — подумал он. — Кончилось наше время. Теперь они могут вывернуть любого наизнанку. И никто ничего не сделаем. Ни откупиться, ни договориться. Ни понятия, ни авторитет — ничто не спасёт».
Он закрыл глаза и тихо, почти беззвучно произнёс:
— Суки… Вы же даже не понимаете, что сейчас начинаете.
Женщина-медик молча опустила на его голову лёгкий, почти невесомый шлем. Раздался тихий гул. Крест до хруста сжал челюсти.
Спустя два часа.
Женщина-медик медленно сняла белый халат и повесила его на спинку стула. Под ним оказалась тёмно-синяя форма ФСБ с погонами майора. Анна Юнина провела ладонью по лицу, пытаясь стереть то, что только что увидела, и поморщилась, словно проглотила что-то гнилое.
— Марат Валиевич… — тихо произнесла она, глядя на майора Абдуллина. — И это ЕГО вы называли «правильным пацаном»? У меня было несколько иное представление о «правильности».
Абдуллин усмехнулся, откидываясь на стуле. Он выглядел почти довольным, достал сигарету, прикурил и глубоко затянулся, выпуская дым в сторону вытяжки.
— Анна Борисовна, ну в самом деле… это они так на публику играют в понятия. Для своих — правильный, «для людей», «по закону». А для остальных… — он развёл руками. — Если фраер, то есть вы или я, например, обратился в полицию — он «мусорнулся». Если авторитет обратился в полицию — он «систему нагнул». Моральные нормы у них, знаете ли, очень… гибкие.
Юнина молчала несколько секунд, глядя в одну точку. Перед глазами всё ещё стояли обрывки того, что она увидела в голове Креста.
Девочки четырнадцати-пятнадцати лет, которых продавали в подпольные бордели в Турции под видом «работы официантками». Мужики, которых забивали арматурой в подвалах за долги. Старики, у которых отбирали последнее через «чёрных риелторов». И бесконечная череда мелких предательств, когда своих же сдавали за лишние десять тысяч долларов или просто чтобы показать, кто на районе главный.
Она тоже достала сигарету, хотя обычно не курила в помещении. Руки слегка дрожали. Прикурила, сделала резкую затяжку.
— Вы бы видели, что у него внутри… — брезгливо сказала она. — Это не вор. Это даже не бандит. Это нечто омерзительное. Мне показалось в какой-то момент, что я копаюсь в ганглиях гигантского таракана. Хотя нет, это даже для тараканов оскорбление.
Она покачала головой. Она глубоко затянулась, задержала дым и медленно выдохнула.
— Самое противное, что он действительно в это верит. Верит, что он хранитель каких-то старых правил, понятий. Я не понимаю…