Кардинал Риккарди медленно кивнул, но в его глазах мелькнула тень беспокойства.

— Ваше Святейшество, это будет непросто, без наших… — он запнулся — старых контактов в США.Многие наши активы давно интегрированы в мировую финансовую систему. Если мы начнём массовую распродажу, даже осторожно, это может привлечь внимание…

— Так сделай, чтобы не привлекло, — жёстко перебил Папа. — Это твоя работа! Используй всё, что есть, любые возможности, любые контакты. Работай хоть с северными корейцами, хоть с бирманской мафией, хоть со своими дружками из картелей в конце концов, я заранее отпускаю тебе этот грех. Привлекай Хавалу[9] при необходимости. Нам нужны наличные, которые нельзя будет отследить и заморозить. Потому что ты сам должен понимать — обычные счета могут стать для нас ловушкой. Мы должны быть готовы ко всему. Церковь не бедствует. Сейчас пришло время вспомнить, зачем нам были нужны эти деньги.

Папа поднял руку и осенил всех четверых кардиналов крестным знамением — медленно, торжественно, как на последнем причастии, как на пороге битвы, где уже не будет ни победителей, ни побеждённых, а только те, кто выстоит, потому что не выстоять нельзя, потому что если они падут, то мир затопит Последняя Тьма.

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti[10].

Кардинал Лопес склонил голову. Голос его был холоден, как горные ключи.

— Fiat voluntas Tua[11].

Кардиналы де ла Торре, Конти и Риккарди повторили за ним почти одновременно, коротко и деловито. Архиепископ О’Десси повторил последним, и голос его уже не дрожал, в нём появилось осознание, что обратного пути больше нет.

В подземном кабинете под Капеллой Паолина впервые за много веков запахло не только ладаном и воском. Запахло кровью, хотя ни одного выстрела ещё не прозвучало. Запахло гневом Церкви, которая поняла, что её время может уйти навеки. Последний Крестовый Поход начался, не с лязга стали и рёва пушек, а с тихих приказов и шифровок, кодовых фраза и тайных знаков, которые разлетались по закрытым каналам и обычной почтой по улочкам европейских городов, и в далёкие горные монастыри, в иезуитские школы в Азии, и в обычные семьи, попадая в самые неожиданные уголки планеты:

«Просыпайтесь, братья. Враг здесь. Он пришёл с обещанием жизни вечной».

Интерлюдия X. Рынок молодости

До Контакта 493 дня.

Раджастан, Индия.

Глубокий старик по имени Арун Мехта, владелец одной из крупнейших фармацевтических империй Азии, сидел в шёлковом халате цвета слоновой кости на террасе своего пентхауса в Раджастане. Вечерний ветерок с океана едва шевелил пальмы в саду этажом ниже. В руке он держал ингалятор. Напротив него за низким столом сидел его русский коллега Владислав Кравцов и двое его молчаливых помощников. Они вежливо ждали, пока хозяин откашляется.

Мехта сделал судорожный вдох, поставил ингалятор на стол и посмотрел на русского долгим, оценивающим взглядом.

— Уважаемые люди убедили меня, что ваше предложение стоит хотя бы выслушать, господин Кравцов, — произнёс он наконец без всяких приветствий. — Я слушаю. Только, прошу вас, без фантастики. Я всю жизнь занимаюсь медициной и знаю, сколько стоит настоящая наука. Так что давайте сразу к делу. Что именно за чудеса мне хотите продать?

Кравцов улыбнулся уголком рта — спокойно и уверенно.

— Мы не продаём чудеса, Арун. Мы предлагаем глубокие регенеративные процедуры на оборудовании, которого официально ещё даже не существует. Восстановление организма на клеточном уровне. Теломеры, митохондрии — всё возвращается на примерно двадцать лет назад. Практически идеальное здоровье в придачу.

Мехта хмыкнул. Скептицизм на его лице был написан крупными буквами.

— Двадцать пять лет? — переспросил он с лёгкой усмешкой. — Господин Кравцов, я последние много лет финансирую лучшие лаборатории по исследованию продления жизни в Сингапуре, Швейцарии и Калифорнии. Самые смелые прогнозы, которые мне дают учёные, это плюс семь-восемь лет не очень качественной жизни. А вы мне говорите про двадцать пять лет полного отката назад. Вы либо нашли какого-то гения, либо нагло мне лжёте, но зачем?

Кравцов не обиделся. Он лишь слегка наклонил голову.

— Я понимаю ваш скептицизм. На вашем месте я бы тоже не поверил. Но мы не просим вас верить на слово. Мы готовы провести демонстрацию на любом человеке, которого вы выберете сами. Хоть на вашем личном враче. Хоть на приговорённом преступнике. Вы увидите результат своими глазами, но потом вам необходимо будет… обеспечить молчание этого человека.

Мехта долго молчал, постукивая пальцем по краю бокала. Наконец спросил прямо:

— И что вы хотите за это… чудо?

Кравцов ответил спокойно, почти буднично:

— Ваши основные производства в Бангалоре и Хайдарабаде полностью переходят под контроль нашей структуры в течение трех месяцев. Плюс пятьсот миллионов долларов США наличными — через… проверенные каналы наших уважаемых друзей. И… — он сделал короткую паузу, — кое-какие конфиденциальные данные на одного известного вам человека.

Мехта тихо, почти беззвучно засмеялся, откинувшись на спинку кресла.

— Вы торгуете здоровьем, как овощами на рынке, господин Кравцов.

Кравцов посмотрел ему прямо в глаза и ответил ровно:

— Нет, Арун. Мы торгуем им как крайне дефицитным товаром. А настоящий дефицит всегда стоит очень дорого.

Эр-Рияд, закрытый дворец

Саудовский принц Аль-Валид бин Талал, дядя нынешнего короля, сидел в глубоком кресле, глядя на Кравцова поверх золотой оправы очков. В воздухе висел тяжёлый аромат дорогого парфюма и свежесваренного кофе.

— Итак, — произнёс он спокойно, — сколько стоит ваши процедуры для меня и моего отца?

Кравцов не стал тянуть.

— Один миллиард евро наличными, Ваше Высочество. Полный перевод обслуживания ваших нефтехимических предприятий в подконтрольные мне банки. А также переоформление всех долгосрочных контрактов в рубли.

Принц медленно поднял бровь. В его взгляде мелькнуло нечто между удивлением и непониманием.

— Вы либо очень смелый человек, господин Кравцов… либо крайне глупый. Вы понимаете, что я могу просто отдать приказ — и вас никогда не найдут?

Кравцов посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся, почти дружелюбно.

— Понимаю, Ваше Высочество.

Он сделал небольшую паузу и добавил тихо:

— Но тогда вы умрёте от опухоли мозга через пять месяцев. Мы уже видели ваши свежие анализы, астробластома уже давит на лобные доли. А мы предложим точно такую же процедуру вашему двоюродному племяннику… и, возможно, ещё нескольким членам вашей семьи.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Принц долго смотрел на Кравцова, не мигая. Потом тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Вы играете очень опасно.

— Нет, Ваше Высочество, — спокойно ответил Кравцов. — Я просто предлагаю то, чего у вас больше нет. Время.

Шанхай, ужин на яхте

Чжан Вэйлинь, основатель и фактический глава SMIC — одного из крупнейших мировых производителей полупроводников, сидел в кожаном кресле на верхней палубе своей яхты, пришвартованной в закрытой бухте недалеко от Шанхая. Вечер был тёплым и влажным. Он медленно затянулся толстой сигарой Cohiba Behike, выпустил дым и долго смотрел на Кравцова сквозь полуприкрытые веки.

— Я хочу процедуру для себя и своей жены, — произнёс он наконец низким, слегка хриплым голосом. — И чтобы об этом не узнал никто. Ни один человек. Ни в партии, ни в министерстве, ни в ЦК. Никто.

Кравцов сидел напротив, расслабленно откинувшись в кресле. Он не спешил с ответом.

— Два миллиарда долларов, господин Чжан. Через уже подготовленные каналы в Гонконге и Сингапуре, а также постепенный перенос части ваших производственных мощностей в Шэньчжэне, Чэнду и Ухане, под контроль структур, связанных с нами. Пускай это будет 40 процентов. Не сразу, но в течение полутора лет. Формально собственность уйдет в нейтральные юрисдикции, но управление и стратегические решения будут согласовываться с нами.