— Ты уверена, что это поможет? — задумчиво спросил я.
— Смотря как обставить.
— Подорвать порох в трюме?
— А вот это как раз чушь. Твоей «Рапире» придется стоять до последнего. И люди должны это понимать. Просто скажи им.
— Нет, — вздохнул я. — Не могу так. Из меня, конечно, всегда был хреновый капитан, но отправлять их на верную гибель… Оставь меня с ними. Сделаем все, что можем.
— А манускрипт? — Она подняла бровь.
— Ну, встретимся после респауна. Или нагоним тебя к Барбадосу.
— Твои люди могут не слишком доверять мне. Твой клан. Ты. У меня будут все возможности выполнить квест единолично.
— Да, будут, — устало согласился я, вытянув руки к релингу. — Делай что знаешь. Но лучше так, чем я в очередной раз оставлю «Рапиру». Часть команды, часть корабля.
Аннели нервно закусила губу и о чем-то задумалась. Люгеры грозно приближались. На одном из бушпритов можно было разглядеть ноотропа, весело размахивающего абордажной кошкой. На «Рапире» сделали бортовой залп, но снаряды пришлись лишь на малую часть люгеров.
— Вели пройти рядом с кормой, — сказал я. — Я переберусь по вантам.
Аннели молча кивнула, продолжая задумчиво смотреть на люгеры. Они уверенно шли к «Рапире» для абордажа.
— Хватайся! — За время, пока я отвлекся на собственные мысли, Аннели подтянула распущенный бакштаг и приглашающе обхватила меня за пояс.
— Ты куда собралась? — удивился я.
— Туда же, куда и ты. Не хочу, чтобы ты думал о том, что я вас кину и выполню квест одна.
Отвечать я не стал. Но в душе, конечно же, потеплело. Пропала та обреченность, с которой я возвращался на родную посудину. Фрегат как раз подошел близко к «Рапире», и мы оттолкнулись от фальшборта, отправляясь на канате к моим ребятам.
И наше появление их воодушевило. Не успел я поприветствовать экипаж, как Аннели заорала:
— Всем покинуть бак! Залечь в укрытия! Сейчас будет жарко.
Вот оно что. Фрегат Аннели, обойдя нас по левому борту, готовился дать свой залп. Необязательно по бригу — но люгеры уже вот-вот «воткнутся» в нас носами, абордажные кошки уже пошли в ход. Так что залп будет сразу по всем.
Так и вышло: в момент, когда бушприты ноотропов вперились в «Рапиру», на фрегате прогремел огонь. Десятки орудий извергали пламя, и люгеры захрустели, сотрясаемые крупнокалиберными снарядами. Два корабля вмиг обронили невысокие мачты, на остальных неплохо расчистились палубы. Нас тоже задело, но не так сильно, как можно было предполагать. Все-таки канониры Аннели знали свое дело и не открывали огонь по союзникам, если на то не было нужды.
Пока все укрывались от возможного удара, один лишь Менестрелиус проигнорировал слова Аннели. То ли намеренно не считал нужным слушать не-капитана, то ли даже не услышал: он натягивал болт на скорпионе и целился по врагу. Особенность этого болта была в том, что на конце он ветвился, образуя что-то вроде трезубца. Уже после пушечного залпа боцман выстрелил, и болт сразил троих ноотропов, вонзаясь в мачту одного из люгеров. Между ним и скорпионом теперь был протянут канат. Противники наверняка захотят им воспользоваться, а Менестрелиус не откажет себе в удовольствии вовремя отцепить конец каната, чтобы отправить нападающих в воду.
Ноотропы думали, что фрегат сейчас зайдет с фланга, чтобы продолжить расстреливать люгеры. И потому жадно понеслись на абордаж. Тут, на «Рапире», их не сметут ядра. Наивные.
Подрывать собственный корабль в планы пока не входило, зато фрегат незаметно повернулся к нам кормой, удаляясь. С кормы продолжили делать прощальные залпы, а мы ринулись встречать врагов.
Все было кристально ясно. Есть «Рапира» и есть враг. Пушки уже не помогут — точнее, на батарейной палубе еще продолжали стрелять картечью, которая весьма кстати поражала ноотропов на тех люгерах, которые не успели приблизиться к нам вплотную. И все же дело переходило в рукопашную схватку.
Лилит притащила на шканцы ящик с бутылками рома. Народ принялся разбирать их, чтобы принять временную дозу дополнительных удачи и энергии, и я не был исключением.
— Стоим до конца! — Чокнувшись с соратниками, я выкрикнул фразу, в которой, если честно, не видел особого смысла.
Слишком очевидно, слишком пафосно. Возможно, бойцам сейчас и нужен был этот пафос. Я был с командой, я в нее верил, они верили в меня. И в себя.
— А мы будем стоять с вами. — Голос, раздавшийся из-за спины, был знакомым.
— Янычар? — Удивляло меня даже не то, что боец Аннели тоже перебрался на бриг. Он был с группой корсаров. Все они были сырыми, то есть спрыгнули с фрегата уже поздно и доибрались вплавь. — Значит, решили присоединиться к пиршеству?
— И, похоже, очень вовремя, — подбодрил он меня.
И бой завертелся. Первых залетающих на борт ноотропов Менестрелиус встретил выстрелом из мушкетона. Следом за ним это сделал Коур, но на сей раз пара противников «моргнула», и следов картечи на их телах не было. Зато их встретили сабли моих людей.
Менестрелиус, понимая расклад ситуации, распорядился бросить в воду якоря в нужный момент так, чтобы те свалились на китов. Аннели открыла огонь из револьвера, застреляли картечью вертлюжные орудия. На марсах нескончаемо трещали мушкеты. А ноотропы лезли, лезли, лезли…
Зазвенела сталь клинков. Один из противников направил пистолет мне в грудь, на ходу вонзая кинжал в горло одного из наших. Лишь в последний момент я сообразил метнуть ятаган с помощью навыка, и ноотроп остался без руки с пистолетом, хоть и успел нажать на спуск. Пока я добирался до улетевшего оружия, на пути устранил еще одного врага, а затем попал в самую гущу боя. Заработали навыки, руки с ятаганами завращались, тело бешено двигалось по палубе.
Бой был долгим — настолько, что энергия приблизилась к минимальному порогу. Кто-то из ноотропов натравлял нас на здорового пеликана, который своим длинным клювом умудрялся не раз хорошенько «клюнуть» пиратов.
Но кончилось все совсем не так, как можно было ожидать. В какой-то момент из воды вновь выпрыгнул кит — и приземлился всем своим весом на палубу, сотрясая корабль. Полопались бакштаги грот-мачты, снасти полетели вниз, а сама мачта начала безвольно раскачиваться. Под китом полегло человек десять, палуба местами проломилась. Фрингилья, уже по традиции, ринулась колоть его гарпуном, и очень зря: еще один кит плюхнулся рядом, погребая ее под собой. «Рапира» трещала, кренилась, больно скрипела. Грот-мачта с грохотом рухнула, заставляя корабль качаться так сильно, что еще немного, и он бы перевернулся на бок. Вслед за китами запрыгали акулы. Ноотропы продолжали наступать.
Мы бились до последнего. Исколотые, раненые, вымокшие в китовой и человеческой крови и высушенные на жарком дневном солнце. Враги, как мне кажется, уже давно догадались, что упустили второй корабль. Возможно даже, что часть из них, оседлав морских питомцев, отправилась его догонять. Но люгеры уже никуда не могли деться. На большинстве из них поломались мачты, какие-то и вовсе получили неслабые пробоины. И ноотропы срывали на нас всю злость.
Они, заразы, оказались невероятно живучими: в среднем каждая десятая нанесенная им рана… не появлялась, хотя должна была. Вот так просто — рубите вы человеку руку, клинок проходит сквозь нее, но не наносит никакого вреда. И ноотропы этим умело пользовались.
Наконец они заполонили «Рапиру» настолько, что наша скромная кучка выживших как-то как само собой разумеющееся оказалась на шкафуте — зажата так, что не сдать и шаг. Рядом были Аннели, Янычар, Менестрелиус и другие мои люди. Сил уже не оставалось. Десятки захватчиков окружали нас, лыбясь до ушей. Трупы соратников под нашими ногами исчезали один за другим, и мы проваливались ниже.
Может, эти ребята и были мастерами использовать баги «Карибов», но что им точно было не в силах — так это успеть затушить фитиль, который сейчас догорал в крюйт-камере.
Глава 13
Пасть дьявола
Респаун забросил нас на берег неизвестной рыбацкой деревушки. Настроение было паршивым, и мертвая зыбь на море вкупе с тоскливым писком чаек только подстегивали уныние. Мы появлялись прямо на берегу, «Рапира» стояла на приколе неподалеку, но я не сразу узнал собственный корабль. От былого величия не осталось и следа. Обшивки бортов больше не имелось, как и краски, носовая фигура в виде черного скелета с копьем в руках исчезла.