Обойдя зал по кругу, мы вернулись ко сцене, и Мартин заснял, как мой герой стоит у стены, смотрит сначала на певицу, затем оглядывает зал. В оговоренном месте стоял наш злодей. Когда камера навелась на него, он двинулся вперед, к музыкантам. Протагонист заметил его и перегородил ему путь ко сцене. Они встретились взглядами, и в этой бессловесной дуэли антагонист проиграл. Он шагнул спиной назад и растворился в толпе.

После концерта мы досняли сцены с ним. Нашли среди посетителей клуба человека, который согласился на съемки, и приступили к работе.

Камера поймала, как злодей вышел из клуба, сорвал афишу и спрятал ее за ворот куртки. Пройдя подальше по улице, он наткнулся на случайного прохожего — нашего статиста — и «избил» его до полусмерти, оставив умирать на тротуаре.

Глава 10

Кровь, пролитая в Вашингтоне

Мартин стоял на обочине, снимая проезжающие мимо машины. На камеру попал фургон «Слипстрима», а затем мой «Олдсмобиль». Проехав мимо режиссера, я свернул к обочине, настолько широкой, что она напоминала еще одну дорожную полосу. Мартин сложил камеру в сумку, захлопнул крышку багажника и сел на место пассажира. Я пропустил несколько машин и неспешно выехал на дорогу.

— Не думал, что скажу это, но мне здесь нравится, — сказал он.

В столицу США вели две дороги — межштатная Interstate 95 и автобульвар, который связывал Вашингтон с Балтимором. Именно по бульвару мы и поехали: скоростной режим здесь ниже, зато путь ощущался безопасным и потому расслаблял.

Дальнобойщикам и курьерам сюда въезжать запрещалось, по пути нам попадались только легковые машины.

Встречный поток отделяла от нас зеленая полоса с аккуратно стриженной травой. Ее украшал узор опавших желтых листьев. По правому борту я наслаждался видом полян, болотистых низин и осенних лесов. Природу от обочины разделяли барьеры из белого камня.

До Вашингтона мы добрались за час приятной, медитативной езды. Первым же делом я повел «Олдсмобиль» в сторону Национальной аллеи, где мы запланировали эпизод для «Турне». Но сначала нам требовалось забрать разрешение на съемку в Службе национальных парков США, поэтому после въезда в историческое ядро Вашингтона я сразу же свернул к дороге вдоль реки Потомак. Через десять минут асфальт привел нас к мосту, ведущему на ухоженный полуостров с редкими и симпатичными административными зданиями. Я припарковался около одного из них, встав под флагом, изображающим щиток с деревом, и заглушил двигатель.

Мартин запросил разрешение еще две недели назад, как только эта сцена появилась в сценарии. Так как исторический центр обслуживала парковая служба, запрос режиссер направил именно к ней. Идти мне туда не хотелось совершенно, поэтому с Мартином пошел Кристофер. Ждал я их полчаса, гуляя вдоль парковки и дыша прохладным осенним воздухом. Стоял приятный запах сырой травы, на фоне щелкали огромные ножницы — садовник подрезал кусты на зиму.

Из офиса парковой службы Мартин вышел абсолютно счастливым. Приблизившись, он помахал бумажкой с государственной печатью. Разрешение обошлось в чисто символические пятьдесят долларов. Стоило всем нам вернуться в машину, как на стоянку заехал фургон «Слипстрима».

— В центре мест вообще нет, никаких парковок, — объяснил Марк, припарковавшись рядом со мной. Мы общались, опустив стекла. — Там негде встать. Местные сказали, что здесь ближайшее место, где мы можем оставить тачку.

Я еще не успел завести двигатель, поэтому просто вытащил ключ из замка зажигания. Затем мы вышли, я взял сумку с увесистой камерой, Мартин закинул на плечо штатив и поднял стабилизатор, и всей толпой мы пошли по тротуару в центр. Крис знал, что звук мы писать не будем, но все равно взял с собой телескопическую удочку с микрофоном — просто на всякий случай.

Путь до центра на машине занимал десять минут, а пешком нам пришлось переть почти час по идеально ровной прямой. К счастью, погода располагала к прогулке, да и никто не был против — все и так устали сидеть, разъезжая по несколько часов от города к городу.

Радовала архитектура. Как объяснил Кристофер, ставший нам своеобразным гидом по истории Америки, главный ансамбль Вашингтона застроен в стиле неоклассицизма.

— Некоторые исследователи даже называют его американским классицизмом, — говорил он.

Белые стены, колонны, высокие потолки и большие окна, при этом — никаких вычурных изысков, никаких лишних статуй или узоров, только строгие и величественные формы.

— Так решили Отцы-основатели, — подытожил Крис на ходу. — Они хотели подчеркнуть преемственность новой Америки и Старого света. Их вдохновляли идеалы античных республик…

Я быстро перестал слушать Криса и потерял нить повествования. Меня больше занимала Роза, с которой мы держались за руки. Мы то и дело переглядывались, обсуждая монументальность Вашингтона. Мне нравилось то, что я вижу, а вот мою подругу местная архитектура почему-то угнетала.

— У кого как, а у меня весь этот мрамор не вызывает ассоциаций со свободой. Скорее, наоборот.

К счастью, туристов в центре оказалось мало — видимо, не сезон, поэтому нашим съемкам ничего не грозило. Мартин надел стабилизирующий жилет, я помог закрепить камеру на ручной платформе, и съемки официально начались. В этом эпизоде Дуглас с Розой гуляли по проспекту Национальной аллеи. Сначала они побывали рядом со статуей Линкольна, прошли мимо музея воздухоплавания и астронавтики, а затем полюбовались зданием Смитсоновского института, который немного выбивался из общей архитектурной композиции: он напоминал готический замок из красного кирпича.

— А зачем вообще мы это снимаем? — спросил Джордж между сценами, когда Мартин переставлял камеру.

— Сами подумайте, у нас экономический кризис, кругом грязь и разруха, в фильме все это будет. А теперь посмотри, какие здесь лужайки, как здесь ухожено, на все эти исторические таблички. И обрати внимание на тишину, как будто бы время застыло.

— Ну и? По-моему, правительственные здания не слишком хорошо подходят для твоего фильма. Тут неподалеку Белый дом, мне это совсем не нравится, — заметил Джордж.

— Если говорить коротко, то мне нужны спокойные кадры, чтобы разбавить фильм. Представь, как это будет выглядеть. Красота, тишина, а потом после одной монтажной склейки — бах! — начинается концерт, гремит музыка. Разве не круто? Чтобы развлечь зрителя, нужны короткие передышки. От сплошного действия легко можно утомиться. А я не хочу, чтобы мои зрители утомлялись.

Мы дошли до Монумента Вашингтону, самому большому в мире обелиску, как сообщил Кристофер. От него же мы узнали, что сделан он из гранита, а облицован мрамором из штата Мэриленд. Обелиск окружали американские флаги, их трепал ветер, и Мартин с удовольствием заснял движение ткани. Внутри Монумента режиссер предъявил разрешение на съемку, мы занесли камеру в кабину лифта, установили ее на штатив, я нажал на одну из двух кнопок, и кабина тронулась наверх. Когда двери раскрылись, мы вышли в тесную комнатку — обзорную площадку с четырьмя окнами. Из одного такого окна с толстым стеклом простирался вид на всю аллею, посреди которой находился Зеркальный бассейн с идеально чистой и спокойной водной гладью.

Обратный путь занял у нас еще целый час. Мы расселись по машинам и выехали из центра в сторону даунтауна, застроенного как новыми домами из стекла и стали, так и старыми — прямиком из девятнадцатого века. И в отличие от застывшего вне времени исторического ядра, эта часть города жила в настоящем, где процветало уличное насилие, безработица и вездесущий мусор. Буквально в пятнадцати минутах езды от Капитолия я увидел запущенные улицы, где царила атмосфера упадка, как и во всех городах, что мы посещали до этого. Те же самые заколоченные двери, выбитые витрины, обшарпанные вывески прямиком с прошлого десятилетия и минимум пешеходов, словно по городу прокатилась смертоносная эпидемия.

Мы сняли номер в отеле с видом на дорогу, оставили вещи и пошли обедать. Концерт был запланирован только на завтра, и у нас было около тридцати часов свободного времени. Гулять по явно криминальному району я совсем не хотел, не было такого желания и у Розы, поэтому мы остались дома. Несколько часов я перечитывал сценарий, а певица сочиняла что-то, тихо напевая себе под нос. Мы не мешали друг другу. Под вечер она спросила меня: