Мы с майором зашагали назад. Когда мы удалились на значительное расстояние от административного корпуса, тот спросил:
- У вас там что, все такие безбашенные?
- Как Вы могли такое подумать?! – оскорбился я. – Да я там был самый добрый! Я и мухи не обижу… без приказа.
Майор забулькал, подавляя смешок, но уточнять не стал.
Коха с Майком сиротливо стояли на улице возле своих чемоданов – мы их прихватили с собой. Майор злобно толкнул дверь в нашу комнату, зашёл первым и мрачно огляделся:
- Так, какая свинья здесь жила?! Вымыть тут всё и быстро! - хоть языком! – и языки свои чтобы засунули себе в жопы, понятно?! Вот ваш новый командир – и слушать его, как родную маму, **** вашу мать! Иначе полкан вас на куски порвёт: он только что обещал… Всем всё ясно?!
- Так точно,..- вразнобой отозвались изумлённые «деды». Раненый сидел на стуле, прижимая ладонь к затылку, и только подавленно кивнул.
Дежурный покинул нас, хлопнув дверью.
- Кхм,..- прокашлялся я. – Кажись, знакомство у нас с вами не по резьбе пошло… Давайте знакомиться заново: Владимир Брендюрёв, ваш новый командир. И, да, вы штаны-то всё-таки наденьте… Не вынуждайте меня стрелять каждый раз, когда я что-то приказываю, иначе у меня не пиратов патронов не хватит. Вёдра и тряпки, я так полагаю, вы и без меня найдёте? Эй, раненый: топай в лазарет, у тебя сегодня заслуженный отгул. Парни, кидаем шмотки на свободные койки и топаем на улицу: не надо мешать работе старших товарищей…
Глава 23. Жизнь столичная.
- Рота, подъём!
Я привычно подрываюсь с койки и… и что-то не так!
Это не моя казарма!
Где я?!
Блин, я ведь уже в действующих войсках…
Но ритм жизни кажется знакомым, и мы бежим на построение – независимо от возраста и срока службы.
О, тут всё не по-детски! Наш взвод выстроился не перед сержантом каким или унтером, а перед командиром взвода! Который тут не формальный, а самый настоящий лейтенант. Не белобрысый, а, наоборот, жгучий брюнет. И не такой кабанистый, как Унтер. Зашибись: командир взвода – лейтёха, а у него командир отделения – старлей. Бывает…
Наш командир слегка обалдел, когда я вышел на плац в кителе старшего лейтенанта, но всё же попытался дать понять, кто тут главный:
- Я не знаю, кто раздавал звания нашим новичкам, но должен сказать, что спрос с них будет согласно Устава и Положения о воинской службе. Эй, молодые, я вам понятно всё объяснил?!
- Так точно, лэр! – гавкнули мы втроём в один голос.
- Слушай сюда! – зазвучал его глас далее. – Сегодня после обеда – парадное построение! К нам прибыло пополнение, и будет общее знакомство на плацу. Всем понятно?
- Так точно, лэр! – грянул уже весь взвод, набрав в грудь воздуха.
- Напра-во! Бегом… арш! Гоу, гоу, гоу!!!
Вот чёрт! Кажись, послышалось…
Здешний график жизни отличался от учебного: после зарядки и завтрака вместо учёбы начиналась шагистика. Типа, мы уже и так умные, и поэтому нам пора учиться ходить строем. Но есть нюанс: в училище ты годами маршируешь рядом с одними и теми же людьми, научившись подстраиваться под их ритм как единое целое, а в другом коллективе – другие люди, и надо уже притираться к ним, и это не всегда просто. Особенно, когда некоторые из них умышленно время от времени задевают твою пятку носком сапога… всё-таки авторитет, завоёванный стволом у виска и криком большого начальника,- это совсем не то, что уважение, выстраданное в реальных делах и поступках!
- Что вы за, ****, такие [неумехи]! – психовал лейтенант. – Вас там что, строем ходить не учили?!
- Нас там учили не козлить своим товарищам! – браво отвечал я. – И не пинать их по пяткам!
- Разговорчики! Раз-два, раз-два, левой, левой!
По счастью, в столовой, хотя и замечали новеньких, к ним не лезли с понтами и не пытались ставить подножки – и на том спасибо. Может, это только в столичном гарнизоне так, но всё-таки приятно.
Ну, что, поели, теперь можно и на парадное построение. Мы в бытовой комнате погладили свои кители и пошли строиться.
Второе построение за день было… хм… ну, совсем не такое. Взводный никак не мог поймать кураж, да и остальные бойцы чувствовали себя не в своей тарелке. Мы прошли маршем до плаца: знамя части развевается, полковник стоит под ним, всё в порядке.
Когда выстроились все взводы, командир части начал вызывать всех новичков по очереди: мы выходили вперёд на 10 шагов, делали поворот кругом и показывали себя всем. Затем он для каждого выходящего зачитывал: как зовут, откуда появился. Получалось, что только мы трое появились тут после училища, а остальные – чуть ли не со всей Галактики, по одному. При этом двое оказались из «обычной» армии, но Полковник добавил, что они станут инструкторами по рукопашному бою.
После возвращения в казарму боец, которого я огрел рукоятью пистолета, начал накатывать мне претензии:
- Что ж ты сразу не сказал, что из боевых, что у тебя орденов больше, чем у иных – выбитых зубов? Другой базар был бы! Звезда Героя, ё-моё!
- Шпиль, базаров мне тут не надо! А вот хорошее общение – самое то. Кстати: у вас тут есть где-нибудь полоса препятствий для тренировок? Хотелось бы глянуть: она лучше или хуже нашей, из училища? Вы пока переодевайтесь в полевое, чтобы парадное не запачкать… я тоже свой пиджак с цацками сниму. Парни, что стоим?! Покажите нам, салагам, высший класс!!! Майк, что лыбишься? Мы все переодеваемся, все!
И офигевший приятель принялся снимать свой китель с Орденом Мужества.
Шпиль получил прозвище по своей фамилии Шпилевой, но это так, к слову.
***********
Прошло три года…
Я по-прежнему оставался старшим лейтенантом: моё продвижение по службе явно застопорилось. А с чего бы ему двигаться-то? На нашу планету никто не нападал; нас несколько раз бросали то на другую планету или луну, то на астероид, то на космическую станцию, но моё отделение ничем не прославилось, поскольку постоянно выполняло вспомогательные функции, а главную работу делали штурмовики, оснащённые лучше нас.
Майк и Коха, выполняя мои приказы, получили по солдатской медали «За храбрость», как и некоторые другие мои подчинённые. А я – ничего… но я и не рвался за наградами.
Если оглянуться назад и вспомнить, что мне хотелось в юности, то, вроде бы, мои мечты исполнились: я перебрался на более цивилизованную планету, был сыт, обут, одет, в хорошей спортивной форме и с отличным здоровьем. Вот только я жил не в столице, а в изолированном посёлке, причём не в коттедже, и не в общежитии для семейных, а в казарме, - в братской семье мужиков, вонявших конским потом. А столица – это для офицеров высокого штаба, и попасть в их ряды у меня шансов не имелось вообще никаких. «Охотники на пиратов» - это те же штурмовики, а кто пошлёт штурмовика учиться в академию? Никто. А не кончал ты академиев – так и будешь до самой смерти искать квадратный корень, копая на учениях грунт на разных планетах сапёрной лопатой,- какой тебе тогда штаб, о чём вы? Так что столичным офицером тебе не стать: сиди там, куда послали.
Жизнь тянулась тягуче-медленно, иногда делая возмущающие вбросы типа того, что из моего отделения одного «деда» забрали командовать отделением, а другой уволился. То ли по слабому здоровью из-за ранения, то ли просто хрен забил – уже и не помню. На их место пришли другие двое – по какой-то ротации.
Но это – мелочь. Вернёмся к столичным реалиям.
А нафига сдалась кому эта шумная столица, если у тебя нет жены? Как там сказал древний поэт? - что-то типа этого:
«Если у вас нету дома –
Пожары ему не страшны.
И жена не уйдёт к другому –
Если у вас,
если у вас,
если у вас нет жены.»
Получается, что я, не имея ни дома, ни жены, - ничем и не рискую! А что мне остаётся тогда? Ходить по кабакам снимать девок? - но нам такую возможность и так пару раз в месяц давали. Без жены любое жильё – это лишь голые стены и тишина: хоть сам с собой разговаривай. Тоска. Только бухать. Или идти в тот же кабак, чтобы снять девицу на ночь, а заодно и набухаться. Так что уж лучше в казарму: в ней тебе весь день скучать не дадут! Там всё по графику и чётко! Два раза в день обязательная сборка и разборка личного оружия, любовное поглаживание запчастей и магазина – что может быть круче этого, кроме рыбалки?!