Кто-то оттуда осторожно высунулся, но я замахиваюсь – и противник, неправильно оценив угрозу, скрылся в кабинете – вместо того, чтобы открыть по мне огонь. И граната летит за ним вдогонку, в дверной проём…

Шарахнуло.

Из кабинета вырвался ослепляющий свет, шум, а после этого и мат-перемат. Этим боевикам пока будет не до войны.

Я бегу назад, но по пути вырываю у мертвецов пару автоматов, сдёргивая их ремни с плеч. Я видел, что Дитрих был готов меня прикрыть, поэтому рисковал не очень сильно.

Уф, я снова в «своём» кабинете.

Меня накрыло откатом: руки задрожали, пошла паническая атака. Я когда-нибудь точно доиграюсь! Но не сегодня… спокойно, спокойно! Дыши глубже, курсант. Силу надо восстановить, и быстро.

Я из двух трофейных автоматов выбрал тот, который выглядел красивее, а второй, отстегнув от него рожок с патронами, отшвырнул подальше. Хм, в рожке сверху видно патроны – будем считать, что он наполовину полный. Или как там говорят у пессимистов? – наполовину пустой? Да какая, нахрен, разница?

Светошумовые гранаты попали в вестибюль: кто-то из врагов сумел улучить подходящий момент, а потом, для верности, туда подствольником забросили и вторую. Всё, нам хана… Что там творилось – я видеть не мог, но направление вспышки и звуков сомнений не вызывало: в вестибюле сейчас едва ли кто способен к сопротивлению.

Я подорвался с места и бросился в ту сторону, по пути отметив изумлённый взгляд Дитриха и лишь отмашкой руки пытаясь дать ему понять, что он теперь один за двоих.

Шкаф и Шкет корчились на полу, держась руками за головы. Но хотя бы точно живы.

Я подбежал к двери и тут же выстрелил в грудь боевику, который нарисовался в её проёме, чтобы ворваться вовнутрь – из автомата, одиночным. Вот, совсем другое дело! - не то, что мой пистолетик, который умеет лишь отталкивать бойцов в брониках.

Но к зданию бежало несколько человек – я выстрелил ещё раз и тут же метнулся к разбитому окну: в дверной проём влетел ответный рой пуль, устремившийся вглубь здания.

На крыльце, встав на колено, стоял ещё один нападавший, целивший в дверь – этот получил от меня пулю через окно. Мда, я начинаю входить в раж, а люди представляются мне обычными подвижными мишенями, которые требуется поражать на скорость, что так-то для меня давно привычное дело…

Враги не ожидали, что после обработки вестибюля светошумовыми гранатами их начнут отстреливать не из карабинов, когда после каждого выстрела требуется передёрнуть затвор, а непрерывной стрельбой из автомата, когда скорость ограничена лишь скоростью нажатия на курок. Они, показав спины, бросились наутёк, чтобы снова укрываться за уличными скульптурами и кустами.

Я прижался к стене: флайер плюнул в окно скупую пулемётную очередь. Эх, жаль, а то я бы всадил кому-нибудь пулю в задницу!

Началась пальба в коридоре – надо срываться бежать выручать Дитриха. Я бегом пересёк вестибюль, подсказываясь на битом стекле, выглянул из-за угла: мой напарник лежал на полу, раскинув руки,- такой большой, бородатый и уже отрешённый от всего земного… под ним растекалась лужа крови, заливая мраморный пол.

Стреляю – выстрела нет. Выбрасываю магазин, вставляю новый, передёргиваю затвор, загоняя в ствол первый патрон: боевики, уловив движение, попрятались в дверные проёмы и открыли по мне стрельбу так, что от стены, за которой я укрывался, только крошки полетели бешеным фонтаном.

Да, там отсиживаться - не вариант…

Я бросил и эту позицию и побежал на лестницу. Первый пролёт был свободен – я его проскочил и устроился возле баррикады, сооружённой по приказу Шкафа. Отсюда я мог стрелять по тем, кто попытался бы подниматься по лестнице, при этом укрываясь за поворотом на лестничной площадке. Причём, мне было удобно: повороты на лестнице шли слева направо, и я мог высовываться правой рукой вперёд – а это для стрельбы самое то.

Если сюда бросят светошумовую гранату, то звук и свет рассеются до верха лестничного пролёта, до четвёртого этажа: эффект будет не тот, что в замкнутом помещении. Так что меня тут будет так просто не взять.

- Бах! Бах! – по моей оставленной позиции отработали гранатами. Если Шеф со Шкетом ещё живы, то они останутся глухими на всю жизнь. Или даже слепыми, заодно.

- Эй, Бренд! – послышался голос сверху. – Ты как там?

- Гельмут? Ты? Живой?

- Милостью Божьей…

- Дитрих убит… Шкаф и Шкет – контужены, но я их защитить не могу…

- «Защитить»… я думал, что тебя уже давно грохнули!

- Эй, курсант! – в наш разговор встрял новый собеседник,- расслабленный и наглый.- Как, говоришь, твою девку звать? Предлагаю отдать её этим – и все дела!

- Я, «пахан», тебе сам лично тестикулы отстрелю!!! Только попробуй ещё раз предложить что-то такое, падла!

- А я – чо? Я – ничо! А если народ так решит, а?

- Тогда и «народ» весь твой покрошу, гниды!

- Да что ты нам сделаешь?! Тебе сюда хода нет. Без тебя решим, как нам быть…

Вот, б****! Шефа нет – и всякая сволота себя самой главной почувствовала…

Бессильная злоба обожгла грудь: я попытался высмотреть щель, через которую смог бы достать «пахана», но тщетно: площадку второго этажа завалили наглухо – ничего не разглядишь. Чтобы добраться до него, надо сначала разобрать всю баррикаду, т.е. сделать там всех людей беззащитными, и разбирать её надо одному человеку не меньше часа – а враги мне столько времени не дадут.

- Гельмут! Гельмут! Ты меня слышишь?

- Слышу…

- Вы там что, совсем, что ли, от страха все штаны перепачкали?! Если вы Бусану отдадите пиратам – вас потом её дядя найдёт и сделает с вами то, что я обещал!

- Дядя – далеко, а эти – рядом,- ответил вместо него «пахан».

- Гельмут! Сделай что-нибудь!

Мне не ответили. Похоже, они оба отошли. Куда? За Бусаной?

Блин, блин, блин! Мало нам врагов внешних – тут ещё и внутри они есть!

Мной овладело отчаяние. Меня прижали в западню, из которой выхода не имелось: я мог лишь отстреливаться, пока меня не убьют. А потом эти подойдут к баррикаде и насмешливо, вальяжно попросят выдать им девушку. Охранники покорно разберут баррикаду и выведут Бусану. Она будет плакать и сопротивляться, но кого это тронет? От этой картины хотелось выть волком, но что бы это изменило?

- Суки, суки, падлы! Суки продажные! – шептал я тихо сам себе, чтобы не веселить «пахана».

Глава 20. Славы много не бывает.

Мной овладела ярость – такая, что хотелось порвать на куски ну хоть кого-нибудь. До охранников я дотянуться не мог – значит, надо рвать нападавших. Страх смерти улетучился: меня же всё равно скоро убьют – чего тогда бояться-то?

А как я смогу убить побольше врагов перед своей гибелью?

Вспомнился наш первый урок по курсу «Стрельба в движении». Преподавателем выступал подтянутый капитан невысокого роста, не производящий никакого впечатления. Мы стояли на полигоне, неподалёку от ростовых фигур, расположенных в хаотичном порядке. Светило благодатное солнышко, лёгкий ветерок пытался растормошить нас на прогулку, и серьёзное отношение никак не хотело приходить.

Капитан прошёлся вдоль нашего строя, заложив руки за спину и задумчиво поглядывая то на нас, то на мишени, как будто сравнивая. Наконец, то ли собравшись с мыслями, то ли поймав настроение, он заговорил:

- Все думают, что лучше всего стрелять тогда, когда стоишь неподвижно. Но это – глубое заблуждение: даже если мы стоим на одном месте, у нас всё равно работают некоторые группы мышц, чтобы удержать наше равновесие. А при стрельбе надо, чтобы и руки не дрожали. Т.е., напрягаются многие мышцы, причём это напряжение – статичное.

Он сделал паузу, чтобы молодые балбесы переварили слова типа «статика», «заблуждение». Затем продолжил:

- А при движении наши мышцы работают в динамике. Поэтому при стрельбе в движении надо не целиться, а лишь знать, в какой момент надо нажимать курок. Как только ты начнёшь целиться – сразу остановишься и поймаешь на себя все проблемы стрельбы из неподвижного положения.