Аватарка помедлила. Когда она заговорила снова, голос звучал заметно серьёзнее:

— Хорошо. Это про кузенов. Они утверждали, что их мюонные подавители уверенно работают до глубины трёх километров. А бункер в Карпатах заглублён всего на девятьсот метров. Украинские генералы внутри не почувствовали ничего, кроме лёгкой головной боли.

Дэн медленно выдохнул.

— И ты хочешь сказать…

— Да. Получается, они никогда не сталкивались с подобной защитой. Хотя, по их же словам, воевали с США и Англией. Ядерным оружием. У тех должны были быть объекты с аналогичной или даже большей защищённостью. Они должны были знать о том, что объекты подобного класса защиты неуязвимы для их оружия.

В этот момент из-за соседней стойки бесшумно вышел Морозов. Он стоял, скрестив руки на груди, и слушал уже какое-то время.

— Интересно… — негромко произнёс он. — С одной стороны, они абсолютно уверены в своём оружии. С другой — оно не работает так, как они ожидают.

Майкрофт и Дэн одновременно повернулись к нему. Морозов продолжал, глядя на аватарку:

— Получается, вывод один, если они никогда не сталкивались с такой защитой… Но уверены, что их оружие не имеет преград, то они не те, за кого себя выдают.

В серверной повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь гудением серверных стоек. Морозов холодным тоном добавил:

— С этого момента вы двое ни с кем, кроме меня, не обсуждаете эту беседу. Майкрофт, сотри все записи из этого помещения за последний час и отформатируй диски. Полностью. Дэн, вынужден просить тебя физически изъять и уничтожить носители под запись. Видео покажешь мне лично.

Он посмотрел на Дэна тяжёлым, долгим взглядом.

— Это очень, очень плохой вывод, коллеги. И он очень не ко времени.

* * *

Джаяпура, региональный офис «Моста Надежды».

Кабинет регионального куратора.

Сати сидела, выпрямив спину, и нервно теребила край блузки. Она уже несколько дней собиралась с духом для этого разговора.

— Я решила, — наконец сказала она. — Хочу поступать на медицинский. На педиатрию или хотя бы на общую терапию. Я хочу лечить детей по-настоящему, а не только разговаривать с ними и слёзки утирать.

Мария медленно отложила ручку и откинулась в кресле. Посмотрела на неё долгим взглядом.

— Врачом, значит… — тихо проговорила она. — Отличная мечта, Сати. Увы, я вынуждена тебе отказать

Сати чуть нахмурилась.

— Почему нет? Я хорошо учусь по биологии и химии. Я справлюсь.

— Дело не в том, справишься ли ты, — мягко ответила Мария. — Дело в том, что нам нужно от тебя немножко другое.

Она наклонилась вперёд и посмотрела Сати в глаза.

— Врачей у нас и так достаточно. А вот людей, которые по-настоящему понимают, что творится в головах этих детей… таких почти нет. Нам нужны специалисты по детской психике. Особенно по травмам, по развитию, по тому, как ломается и восстанавливается личность. Клиническая психология с углублёнкой по травматическому стрессу у детей.

Сати молчала, глядя в пол. Потом тихо спросила:

— Но почему именно я? Почему не кто-то другой?

Мария помолчала, подбирая слова.

— Потому что ты сама через это прошла. Ты знаешь, каково это — потерять маму, потерять всю свою жизнь. Ты знаешь, что чувствует ребёнок, когда весь его мир внезапно рушится. Ты чувствуешь этих детей иначе, чем любой выпускник с красным дипломом. И именно поэтому у тебя может получиться по-настоящему им помогать. Не просто вылечить, а помочь остаться людьми.

Сати долго молчала. Потом едва слышно спросила:

— А если я не хочу? Если я не хочу лезть к ним в голову… после всего, что было со мной?

Мария тяжело вздохнула.

— Тогда ты будешь одной из многих. А нам нужна именно ты. Та, которая понимает.

Она помолчала и добавила уже чуть жёстче:

— Подумай об этом как следует. Но знай: иногда самый правильный путь — это не тот, который нам больше всего нравится, а тот, на котором мы нужнее всего. Ну и самое главное – «Мост» готов оплачивать обучение перспективных сотрудников в лучших университетах планеты, но только на тех специальностях, которые признаны полезными для организации. А не там, куда молодые и симпатичные девочки хотят пойти сами. Мы поняли друг друга, Сати?

* * *

Сати сидела напротив Марии, чуть сгорбившись, и смотрела на свои руки. Внутри неё шёл тяжёлый, шумный спор. «Ладно… ладно. Психиатрия-психология. Это тоже нормально. Это тоже врач, такая помощь может быть даже важнее. Я же видела, как дети возвращаются. Некоторые вообще не говорят, кто-то кричат по ночам. А некоторые просто сидят и смотрят в стену, как будто их выключили. Если я буду психиатром, я смогу с этим работать. Я смогу их хотя бы слушать. Понимать. Может, даже помогать, чтобы они не поломались окончательно. И потом… я сама такая была. Если я выучусь на психолога, я смогу видеть таких девочек и мальчиков и… не дать им сломаться так, как чуть не сломалась я. Да и вообще, врач — это же операции, кровь, трупы. А психология — это просто разговаривать. Я умею слушать. Меня все всегда слушают. Значит, я смогу».

— Да, я сделаю как скажете, Мария. Вы правы, наверное…

— Раз ты согласилась, давай поговорим о вузах. «Мост» готов платить за обучение в хорошем месте. Смотри. Сати наклонилась ближе. На экране был список названий, которые для неё ничего не значили.

— Я… вообще не знаю эти университеты, — честно сказала она. — Для меня они все одинаковые.

Мария усмехнулась.

— Конечно. Тебе и знать-то неоткуда. Давай-ка я объясню по-простому. По клинической психологии, особенно в нужном нам направлении не так-то много приличных программ в хороших заведениях. Но есть варианты — сказала Мария, разворачивая ноутбук к Сати. — «Мост» готов оплатить практически любое достойное место. Нам на этот год согласовали несколько хороших университетов.

Она начала перечислять, слегка водя пальцем по экрану:

— В Англии есть очень хорошие программы в Лондоне и Эдинбурге. В Штатах — Бостонский университет и UCLA. Есть варианты в Австралии — Сидней или Мельбурн. Там климат такой же, английский язык, да и лететь недалеко. Сингапур тоже рассматриваем — современная программа, хорошие условия, до нас вообще рукой подать, сможешь иногда на выходные прилетать.

Мария посмотрела на Сати и чуть улыбнулась.

— В общем, выбирай. Мы почти везде можем тебя устроить.

Сати кивала, внимательно глядя на экран. Названия звучали красиво, но ничего ей не говорили.

— Тётя Мария, а вы бы что посоветовали мне?

Мария немного помолчала, глядя на список:

— Если честно… большинство наших лучших специалистов, кто потом работает с детьми, учились в Конфедерации. Там сейчас очень сильная школа клинической психологии, особенно по травме. СПбГУ, МГУ, Казанский университет… У них огромный практический опыт именно с такими случаями, как у наших ребят.

Она посмотрела на Сати.

— Но есть один важный момент. В Конфедерации обучение на русском языке, а ты его совсем не знаешь. Это значит, что, если выберешь российский университет, тебе придётся на ближайшие месяцы почти полностью бросить работу и сесть за русский. Каждый день, по многу часов. Язык очень сложный, особенно для тебя — никакого похожего фундамента. Многие сдаются на полпути. Я учила русский, эти их падежи…

Мария чуть наклонила голову и добавила уже честнее:

— Поэтому и спрашиваю прямо: ты готова к этому? Потому что, если нет — лучше сразу смотреть Австралию или Сингапур. Там всё на английском, и тебе будет значительно легче.

Сати словно очнулась от сна, мотнула головой и решительно произнесла:

— Чем сложнее, тем лучше. Я поеду в Россию.

— Ну что ж… тогда одевайся потеплее, милая. Там довольно прохладно зимой.

Глава 7. Совместная работа.

Мендоса лежал на крыше полуразрушенного склада у безымянного аэропорта уже больше суток. Внизу, на полуосвещённой прожекторами дворике небольшого аэродрома, стоял белый внедорожник ООН. Последняя цель уже вышла из самолёта. Дэвид Р. Хантер, старший координатор программы «Мост Надежды» по Центральной Америке, высокий, седеющий американец в дорогой рубашке с закатанными рукавами, стоял у машины и говорил по спутниковому телефону. Голос его был усталым и раздражённым.