Алекс кивнул, не споря. Но для него это была не игрушка, а самый что ни на есть серьёзный учебный манекен. Отец видел табу, моральную грань. Алекс же видел уникальную возможность. Устройство с историей, с уже внесёнными кем-то правками — кривыми, опасными, но реальными. Лучшего тренажёра для отработки диагностики и понимания чужих ошибок не найти.

В тот же вечер, под предлогом утилизации, он утащил тяжёлый, холодный блок в свою лабораторию.

Теперь навикомп лежал на его верстаке, подключенный к терминалу толстыми кабелями. Генератор в углу гудел, словно ожидая, что сейчас произойдёт. Алекс вставил кристалл с калибровочным софтом — тот самый, «серый» инструмент. Учебники по архитектуре «Астра-Нав» он проштудировал вдоль и поперёк ещё месяцы назад. Теория была усвоена. Теперь — практика на живом, пусть и неисправном образце.

Он запустил утилиту. На экране, вместо чёткого интерфейса, поплыли искажённые строки. Прошивка отвечала, но её ответы были... неправильными. Временные метки скакали, контрольные суммы не сходились, а в диагностических логах, которые Алекс начал вытягивать командой за командой, красной нитью проходила одна и та же фатальная ошибка.

Кто-то, тот неизвестный «мастер», попытался переписать алгоритм расчёта гравитационных поправок, чтобы корабль мог летать по более рискованным, «укороченным» маршрутам. Но сделал это топорно. Вместо точной настройки он, судя по всему, просто снял ограничители с математического сопроцессора. В обычных условиях это могло бы сработать. Но при определённой конфигурации звёзд и гравитационных аномалий — а именно такую и зафиксировали логи последнего прыжка — система не справилась. Расчёты ушли в бесконечный цикл, затем в переполнение. Навикомп, по сути, «задумался» на критически важном этапе входа в гиперпространство. На долю секунды, которой хватило, чтобы траектория корабля отклонилась. Пилот, вероятно, даже не успел понять, что произошло.

Он подгружал в утилиту тестовые маршруты, смотрел, как глючная прошивка пытается их обработать, где именно спотыкается. Он учился не на правильном коде, а на грубых, смертельно опасных ошибках другого. Каждый искажённый лог, каждый сбойный алгоритм был уроком: вот так делать нельзя. Вот здесь лежит грань между рискованной оптимизацией и катастрофой.

Он работал несколько часов, пока глаза не начали слипаться. Когда он отключил питание, навикомп погрузился в темноту — немой свидетель и безмолвный учитель.

Глава 16 Урок реальности

За 8 лет до провозглашения империи

Алекс отложил паяльник и потер уставшие глаза. Хронометр на стене показывал почти полночь — он засиделся в мастерской дольше обычного, работая над усовершенствованием энергетического модулятора. Тонкая работа требовала абсолютной концентрации, и только сейчас он заметил, как затекли плечи от долгого сидения в одной позе. Устройство наконец заработало как надо — индикаторы мягко пульсировали зеленым светом, показывая стабильную работу системы. Но теперь пора было возвращаться домой.

За окнами заброшенного комплекса царила глубокая тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом городского транспорта где-то далеко.

Он начал убирать инструменты, аккуратно раскладывая каждый по своему месту. Порядок в лаборатории был для него почти священным — здесь не должно было быть ничего случайного, хаотичного. Каждый прибор имел свое назначение, каждый компонент — свою функцию.

Внезапно снизу донесся странный звук — глухой удар, словно что-то тяжелое упало на металлический пол. Звук эхом прокатился по пустым коридорам комплекса, нарушив привычную тишину. Потом еще один удар. И голоса — приглушенные расстоянием, но отчетливо человеческие.

Алекс замер, держа в руках энергетический анализатор. Сердце пропустило удар. За все месяцы работы в заброшенном комплексе он ни разу не встречал здесь других разумных существ. Район считался мертвым — слишком далеко от жилых кварталов, слишком близко к промышленным отходам. Охрана сюда не заглядывала, бродягам тут тоже делать было нечего, ведь источники наживы были слишком далеко, даже подростки-исследователи предпочитали более доступные руины.

Кто мог оказаться здесь в такое время? И зачем?

Инстинкт самосохранения, обостренный месяцами тайной жизни, подсказывал, что лучше бы остаться в лаборатории и переждать. Любопытство, как всегда, оказалось сильнее осторожности.

Алекс выключил свет в мастерской, погрузив помещение в мягкую темноту, нарушаемую лишь слабым свечением аварийного освещения в коридоре. Он осторожно выбрался из лаборатории, стараясь не производить ни звука. Металлические панели пола были холодными под ногами, и каждый шаг отдавался глухим эхом в пустых коридорах.

Звуки доносились с нижних уровней — там, где раньше располагались грузовые доки и складские помещения. Алекс никогда не спускался так глубоко — эти уровни казались ему слишком мрачными и депрессивными. Но теперь он тихо направился к аварийной лестнице, чувствуя, как адреналин начинает поступать в кровь.

Каждая ступенька скрипела под его весом, и Алекс замирал после каждого шага, прислушиваясь. Но голоса снизу продолжали звучать, заглушая его осторожные движения. По мере спуска они становились все отчетливее — грубые мужские голоса, говорящие на основном галактическом с акцентами разных миров. Кореллианский, родианский, что-то еще, чего он не мог определить.

Спустившись на три уровня, Алекс увидел полоску яркого света под одной из массивных дверей грузового отсека. Свет был неестественно белым — явно от портативных прожекторов, а не от стационарного освещения комплекса. Голоса стали отчетливее, и теперь он мог разобрать отдельные слова.

Сердце билось так громко, что Алекс боялся — его услышат. Он прижался к холодной металлической стене и осторожно подкрался к двери. В нижней части створки была небольшая техническая щель — видимо, для вентиляции. Алекс присел на корточки и осторожно заглянул внутрь.

Большой грузовой отсек был ярко освещен несколькими портативными прожекторами, установленными на треногах. Их белый свет создавал резкие тени и придавал всему происходящему театральную, почти нереальную атмосферу. Вдоль стен громоздились металлические ящики — стандартные военные контейнеры, которые Алекс узнал по архивным записям. Такие использовались для транспортировки оружия и боеприпасов.

В центре помещения стояли несколько фигур, и даже сквозь щель Алекс мог почувствовать напряжение, висевшее в воздухе.

— Товар качественный, — говорил высокий человек в потертой кожаной куртке. Его голос звучал уверенно, но в нем слышались нотки едва сдерживаемой агрессии. — Военные бластеры, свежие с фабрики на Слуисе Ван. Энергоячейки, запчасти, даже пара тяжелых винтовок для подавления беспорядков.

Его собеседник был невысоким родианцем с зеленоватой кожей и большими фасеточными глазами, которые нервно поблескивали в свете прожекторов. Характерные антенны на голове подергивались — верный признак стресса у представителей этой расы. Родианец был одет в дешевый синтетический костюм, который видел лучшие дни.

— Цена слишком высока, — прошипел родианец на ломаном основном галактическом, его акцент делал слова почти неразборчивыми. — Мы договаривались о другой сумме. Ты обманываешь меня, человек.

— Это было до того, как республиканский патруль усилил проверки в секторе, — человек пожал плечами, и кожаная куртка заскрипела. — Риск вырос, цена тоже. Такова жизнь, приятель.

Алекс почувствовал, как учащается сердцебиение. Кровь прилила к лицу, а во рту появился металлический привкус — верные признаки выброса адреналина. Контрабандисты оружия. Он случайно наткнулся на настоящую преступную сделку, на тот самый криминальный мир, о котором читал в новостных сводках, но никогда не сталкивался лично.

Рядом с родианцем стоял молодой человек — почти мальчишка, может быть, лет шестнадцати. Светлые волосы были неаккуратно подстрижены, нервные движения выдавали неопытность, дешевая одежда говорила о бедности. Он явно не был главным в этой операции, скорее помощником или курьером. В его глазах читался страх, плохо скрываемый попытками казаться взрослым и опасным.