— Это… — Дмитрий моргнул несколько раз, не в силах отвести взгляд. — Наталья Валерьевна?.. Боже мой…

Маша рядом с ним заметно напряглась. Она покраснела и нервно сжала салфетку в руке.

Наталья поставила блюдо на стол и улыбнулась.

— О, привет, Дим. Давно не виделись. Что-то ты совсем к старикам не заезжаешь.

Дмитрий всё ещё смотрел на неё во все глаза, не в силах скрыть шок и невольное восхищение. Машины глаза, обычно неопределённого цвета, мгновенно позеленели от злости. Она наклонилась к матери и, стараясь, чтобы слышала только Наталья, нервно прошипела:

— Мама… ты бы не могла одеваться не столь откровенно? Хотя бы дома. Хотя бы при нас…

Наталья повернулась к дочери, подняла бровь и ответила тем же тоном:

— Маш, а что, мне теперь до конца жизни ходить в мешке? Я, между прочим, себя в этом платье отлично чувствую. Люди смотрят. Хорошо-о-о – она провокационно потянулась, внимательно глядя на дочь.

Маша покраснела ещё сильнее и отвела взгляд. В её глазах мелькнула смесь неловкости, раздражения и уже вполне заметной зависти. Сергей, наблюдавший за всем этим, тихо хмыкнул, ухмыльнулся, покачал головой, но промолчал, решив не усугублять.

Дмитрий наконец закрыл рот, неловко кашлянул и пробормотал:

— Извините… Я просто… не был готов. Вы выглядите… невероятно.

Ешь давай, не отвлекайся – выплюнула Маша и наложила мужу побольше мяса.

* * *

Нижний Новгород, гаражный кооператив на окраине. Вечер.

В тесном и тёплом гараже Виталия пахло моторным маслом, бензином и жареной картошкой. Четверо мужчин сидели на перевёрнутых ящиках и старых стульях вокруг маленького стола. На верстаке стояла початая кега «Балтики-7», несколько пластиковых стаканов и тарелка с остывшей картошкой.

Только что закончили перебирать мотор старой Subaru Forester. Четвёртый цилиндр опять потёк.

— Ну вот скажи мне, Сань, — лениво протянул Сергей, отхлёбывая пиво, — сколько можно уже этот японский гимор лечить? Каждый год одно и то же, твой четвёртый цилиндр течёт, как девка при виде солдата.

Виталий, хозяин гаража, махнул рукой и хохотнул:

— Ой да ладно, это же традиция! У субаристов же свой клуб анонимных страдальцев: «Здравствуйте, меня зовут Александр, и у меня потёк четвёртый цилиндр».

Все дружно заржали.

— Я тебе говорил и говорить буду — продавай ты эту японскую херню и бери БМВ, — вставил Толик. — Хотя бы не будет стыдно, когда сломается.

— Да ладно вам, — отмахнулся Саша. — У меня уже душа к ней прикипела. Как женщина, вроде и сука, а бросить жалко.

Все посмеялись. Сергей допил стакан и потянулся за новой бутылкой, и тут Виталий неожиданно спросил:

— Слышь, Серёга… а как там твоя Наташа поживает? Всё нормально, все вырезали? Или что там было?

В гараже мгновенно стало тише. Все повернулись к Сергею. Тот замер с бутылкой в руке. Улыбка медленно сползла с лица. Он несколько секунд смотрел в пол, потом тяжело выдохнул и тихо ответил:

— Всё хорошо, слава Богу, ничего не вырезали, она попала под госквоты на омоложение, как сотрудник стратегического предприятия. Всё вылечили, выглядит теперь… Выглядит… хорошо. Даже слишком. Лет на двадцать пять.

Он замолчал, покрутил бутылку в руках и добавил уже совсем тихо, почти себе под нос:

— Моложе нашей Маши теперь выглядит…

В гараже повисла тишина. Мужики переглянулись.

— Ни хера себе… — первым выдохнул Виталий. — То есть она теперь реально молодая?

Сергей кивнул, не поднимая глаз, и сделал большой глоток пива.

— Угу. Выглядит… как в лучшие свои годы. Даже лучше. Я не могу объяснить, это видеть надо. От неё прямо несёт молодостью и энергией.

Толик присвистнул и покачал головой:

— Ну ты и счастливчик, Серёга. Я со своей уже и забыл, когда что-то вообще было… А у тебя дома молодуха двадцати пяти лет. Сказка же!

Сергей криво усмехнулся, но улыбка вышла горькой.

— Сказка… Ага. Только я в этой сказке — старый хрен, который рядом с ней как дед выглядит.

Саша почесал затылок и осторожно спросил:

— А она… ну… в смысле… в постели как? Не заездила ещё тебя?

Сергей долго молчал, глядя в свой стакан. Потом тихо ответил:

— Пока нет, но я-то уже чувствую, что начинаю отставать. А она… у неё теперь энергии хоть отбавляй. Иногда смотрю на неё и думаю — я же ей, в отцы гожусь теперь. Как такое вообще… Блин, мужики, это всё не так уж и гладко. На это омоложение надо вдвоём ходить.

Виталий крякнул, и налил себе ещё пива:

— Серьёзно… а как она сама к этому относится? Не изменилась сильно? Характер там, настроение?

Сергей пожал плечами.

— Характер тот же… вроде. Но иногда ловлю её взгляд… она сама не знает, как теперь со мной быть. Я всё тот же, с которым она тридцать лет прожил. А она для меня… теперь другая. Молодая. Красивая. И я иногда чувствую себя рядом с ней… как старый тапок.

Он замолчал. В гараже снова стало тихо, только где-то за стенкой тихо гудел холодильник. Толик вздохнул и хлопнул Сергея по плечу:

— Держись там, братуха. Оказывается, дело-то непростое.

* * *

Наталья стояла у большого зеркала в спальне, медленно проводя расчёской по волосам, глядя, как за Окой медленно гаснут последние огни на том берегу. Волосы были густыми, тяжёлыми, блестящими — какими они никогда не были даже в её настоящие двадцать восемь. Кожа на плечах и груди словно светилась. Она повернулась чуть вбок, разглядывая себя.

Из кровати послышался тихий сонный вздох. Сергей спал на боку, лицом к стене. Седая щетина на его щеке казалась особенно заметной в свете ночника. Плечи были всё такими же широкими, но уже слегка заплыли жирком, возрастная пигментация шла пятнами по спине. Он тяжело дышал во сне. Капли пота, оставшиеся после вечерней близости, медленно высыхали.

Наталья смотрела на него долго. Потом перевела взгляд на своё отражение. «Как же мы теперь будем…» — мысль пришла внезапно и остро. Она представила, как через пять лет ему будет шестьдесят четыре, а ей всего-то тридцать. Как ещё через десять ему стукнет семьдесят четыре. А она всё так же будет выглядеть лет на тридцать – тридцать пять – врачи сказали ей, что эффект первого омоложения длится гораздо дольше. И как с каждым годом ему будет всё тяжелее… и в постели, и просто рядом с ней.

От этой мысли пришёл стылый холод, она испугалась самой себя. Наталья быстро отвернулась от зеркала, подошла к кровати и осторожно легла рядом с мужем, стараясь не разбудить. Прижалась к его тёплой, такой родной спине, обняла его сзади и зарылась лицом между лопаток, вдыхая знакомый запах. «Не думай так, — мысленно уговаривала она себя. — Не смей». Но мысль уже прогрызла себе дорожку внутрь ее сознания и поселилась там, тихо и настойчиво нашёптывая: вечная молодость прекрасна, только когда есть с кем её разделить. А если его постепенно забирает время, тогда она превращается в одинокую и очень, очень долгую пытку.

Глава 4. А есть ли смысл?

Глава 4. А есть ли смысл?

Северная окраина, заброшенный торговый центр «Centro Comercial Norte».

Тёплый мексиканский дождь лениво моросил, превращая груды строительного мусора и гнилого картона в одну сплошную влажную кашу. Под прогнувшимся козырьком бывшего погрузочного дока, в самой гуще вонючей кучи, сидели двое. Оба были в потрёпанной рабочей одежде, заросшие щетиной, с лицами, покрытыми слоем грязи. Со стороны — обычные бомжи, которых здесь полно. Только глаза у обоих были слишком ясные и слишком внимательные. Они сидели плечом к плечу, почти не шевелясь. Между ними лежал небольшой, тщательно укрытый полиэтиленом планшет с приглушённым экраном. На нём медленно ползла картинка с микрокамеры, установленной на крыше соседнего полуразрушенного здания.

— Чёрт бы побрал старого дурака… — почти беззвучно прошептал Дюваль, вытирая ладонью дождевую воду с лица. — Второй день уже. Я думал, в Мексику поеду — текила, девки…