Уважаемые коллеги зашептались, смутились, отводили взгляды, но ничего не ответили. Он обвёл взглядом присутствующих.
— Директор Рейнольдс, прошу вас в ближайшие сорок восемь часов подготовить расширенный план наблюдений с привлечением всех доступных ресурсов — включая космический телескоп «Хаббл», «Уэбб», наземные радары и, при необходимости, спутники Пентагона, я распоряжусь. Господам из разведки — обеспечить полную изоляцию данных. Никаких утечек в открытый доступ. Никаких публикаций без согласования на уровне Белого дома. Да и вообще нахрен никаких публикаций и комментариев ближайшее время. Чуется мне, это дело попахивает чем-то эдаким... – он неопределённо повертел пальцами в воздухе.
Мендес поднялся. Совещание явно подходило к концу.
— Я лично подготовлю доклад господину президенту. Белый Дом получит его до конца недели. В докладе будут изложены обе версии: и консервативная, и, хм, альтернативная. С рекомендациями по повышению готовности систем планетарной обороны и мониторинга глубокого космоса. И свяжитесь наконец официально с русскими, их это тоже касается, планета у нас вроде бы одна.
Он внимательно посмотрел на Сикорски.
— Доктор, эта ваша фраза про чёрта… она очень удачная, она войдёт в историю этого кризиса. Надеюсь, что только в историю протоколов, а не в мировую.
Мендес собрал свои планшеты и направился к выходу. За ним потянулись остальные. Экран продолжал медленно вращать изображение Сатурна с десятками красных точек, которые теперь казались чуть менее безобидными. В пустой комнате остался только слабый гул системы вентиляции и тихое мерцание экрана.
А где-то там далеко, за пару миллиардов километров от Земли, над плоскостью эклиптики, куда никогда не смотрели ни Хаббл, ни Уэбб, все новые и новые объекты продолжали беззвучно выныривать из черноты небытия.
Глава 2. Странный проект.
Глава 2. Странный проект.
Санта-Клара, Калифорния. До Контакта 175 дней.
Утро в Санта-Кларе навалилось тяжёлой, влажной липкостью, как всегда — без предупреждения и пощады. Солнце ещё только-только пробивалось сквозь жалюзи, но воздух уже звенел от жары, густой, липкой, пропитанной солёным дыханием Тихого океана. Кондиционер снова сдался, уже в третий раз за месяц. Дэн лежал на смятых простынях, чувствуя, как пот стекает по вискам, по груди, по ложбинке между ключицами, и каждая капля казалась насмешкой над его попытками приручить эту новую жизнь. Он ненавидел эту жару. Она проникала под кожу, в лёгкие, в мысли, превращая тело в мокрую губку, а мозги в комок раздражения. Здесь всё вокруг обволакивало, удушало, не давало дышать.
Он резко сел, выругался сквозь зубы — коротко, злобно, и одним движением стянул через голову майку. Ткань, тяжёлая от ночного пота, шлёпнулась в угол комнаты с влажным, противным звуком. Домашний уборщик мгновенно ожил. Сенсоры мигнули зелёным, манипуляторы с тихим жужжанием вытянулись вперёд, пытаясь ухватить добычу, но пальцы-щупальца скользнули по мокрой ткани, майка вывернулась и плюхнулась обратно на пол бесформенной кучей. Робот растерянно пискнул высоким, обиженным тоном, и замер, беспомощно шевеля суставами, силясь понять, в чём его ошибка. Дэн смотрел на него с мрачным удовлетворением. Даже машина не справлялась с этой проклятой влагой.
На запястье настойчиво завибрировал корпоративный браслет, тонкий, чёрный, похожий на кандалы. Дэн дёрнул рукой, будто хотел стряхнуть его, как назойливого комара, но тут же вспомнил: будильник. Шесть сорок пять. Ранний подъём. Он всё ещё не привык. Почти год прошёл с того дня, как он переехал из тихих коридоров Корнелла в сверкающие стеклянные джунгли NVIDIA, а тело и мозги всё ещё сопротивлялись. Там, в Итаке, утро могло быть медленным и задумчивым, с обязательным утренним дешевым кофе у окна и неспешными беседами с коллегами, такими же неторопливыми и обстоятельными. Здесь же всё было подчинено ритму: графики, KPI, корпоративные ценности, которые лезли даже в постель. Слишком душно. Слишком много правил. Слишком… всё слишком. Он тяжело вздохнул, проводя ладонью по потному лицу. Деньги, конечно, были совершенно другие. Здесь платили так, что в Итаке о таком и не мечтали. Но разве всё в жизни сводится к цифрам на счётах?
Он подумал о Джесс, и внутри что-то дёрнулось – может, и сводится. Высокая, загорелая, со своим южным говором, звучавшим медвяной патокой по сравнению с его рублёной речью выходца из северных штатов. Девочка из хорошей семьи, «Aston Martin», улыбка, на которую мужики от шестнадцати до шестидесяти уверенно делали стойку. Стала бы она вообще смотреть в его сторону, оставайся он там — обычной университетской крысой в холодной, серой Итаке? В потрёпанных джинсах, со старым ноутбуком, с подсчётом счетов на отопление? Да ни за что. Держи карман шире. Они бы даже не встретились.
Браслет зажужжал снова, настойчивее. Дэн посмотрел на циферблат и выругался — длинно, с чувством, в полный голос, поскольку в квартире всё равно никого не было. Двенадцать минут до выхода. Умыться он ещё не успел. Он прошёл в ванную, оставляя на плитке влажные следы, и остановился перед зеркалом. Отражение выглядело неважно. Лицо осунувшееся, глаза красные, волосы торчали в стороны с той решительностью, какая бывает у волос человека, спавшего четыре часа и просыпавшегося дважды. Дэн посмотрел на себя внимательно, как смотрят на постороннего. Отражению было двадцать восемь лет. Отражение работало в лучшей компании отрасли, и вечерами пило портвейн семидесятого года в кондоминиуме на берегу залива. За это оно платило тем, что не задавало вопросов.
— Соответствуй, — сказал Дэн.
Он сказал это тихо и без всякого пафоса — так говорят себе вещи, которые уже решены.
— Или вали обратно в Итаку. Снег жевать.
Отражение промолчало, что было разумно с его стороны.
* * *
Он стоял на парковке у маленького кафе на Эль Камино, в десяти минутах езды от кампуса Стэнфорда, и курил, хотя бросал ещё в Итаке. Воздух Санта-Клары был слишком чистым, слишком калифорнийским — пах магнолиями и баблом. Большим баблом. Коробки в багажнике старенькой «Тойоты» ещё не были распакованы, а он уже чувствовал себя каким-то чужим: северянин, «чечако», только что вырвавшийся из серой зимы NY, с оффером в кармане и смутным ощущением, что здесь всё решают не мозги, а связи.
Он зашёл внутрь за кофе, чёрным, без всякой модной этой пенки и сиропов. Очередь двигалась медленно. Впереди него высокая девушка в белой блузке с чуть приспущенным воротником смеялась над словами бармена. Светло-каштановые, почти русые волосы были собраны в небрежный узел, из которого выбивались непослушные локоны, как будто сама природа не хотела подчиняться порядку. Когда она повернулась, Харпер увидел глаза — зелёные, с золотистыми искрами, и в них было что-то такое, что не выжигается даже калифорнийским солнцем – что-то очень старое. Южное.
— Двойной эспрессо, пожалуйста, — сказал он, когда подошла его очередь.
Она подняла взгляд и чуть прищурилась, будто оценивала.
— Вы новенький, — произнесла она не вопросительно, а утвердительно. Голос был низкий, с заметной протяжностью, как будто слова пропускали через старый бочонок из лимузенского дуба — Средний Запад?
— Итака, Нью-Йорк. Только что приехал. Даниэль – для вас просто Дэн.
Она улыбнулась уголком губ — улыбка была вежливой, но в ней сквозила какая-то лёгкая снисходительность пополам с заинтересованностью.
— Джессика. Можно просто Джесс. Подрабатываю тут летом. Папа настоял. А вы, Дан? – его северное, простецкое «Дэн» в её устах прозвучало протяжно, с ярко выраженной длинной «а-а».
— Жду звонка из NVIDIA, архитектура ядер или глубокое R&D, но я не тороплюсь. Сначала осмотрюсь тут. Подышу вольным воздухом.
Она поставила перед ним чашку. Пальцы у неё были длинные, с идеальным маникюром, но без колец — только потемневший, очень старый тонкий браслет Картье украшал её запястье – мама Дэна работала оценщицей в самом крутом ломбарде Итаки и часть детства он провёл за прилавком, слушая, как она объясняет очередному клиенту, почему его наследство стоит вдвое меньше, чем он рассчитывал. Дэн достаточно насмотрелся на такие вот старые вещи. Так вот, браслет этот стоил если и поменьше всей этой забегаловки, то ненамного. Впрочем, это могла быть подделка. Здесь, в Калифорнии, многое казалось не тем, чем было.