В зале послышался тихий одобрительный гул.
Лаврентьев посмотрел на руководителя Госуслуг и референтов:
— Продолжайте мониторинг. Особенно внимательно следите за динамикой преступности и трудовой активности. Данные должны быть максимально объективными. Оформите все сегодняшние выводы в виде комплекса предложений от нас и направьте в АП для согласования.
Мурманск. Поздний вечер, конец декабря. Спустя полгода.
Он стоял возле освещённой ёлки на площади Конституции, засунув руки в карманы пуховика. Мороз ощутимо кусал за пальцы, забирался под отворот куртки. Впереди шла симпатичная девушка в длинном чёрном пальто и вязаной шапке, глядя на телефон. Решившись, он сделал шаг вперёд.
— Привет… Извини, можно тебя на секунду?
Девушка подняла взгляд. На секунду на её лице мелькнуло узнавание.
— Денис? — удивлённо произнесла она. — Денис… Ковалёв? Из Росты?
— Ага, — ухмыльнулся он. — А ты… Лера, да? Мы вроде на одной тусовке в «Подвале» пересекались пару лет назад.
— Точно, — кивнула она. — Ты же басист, вы ещё какую-то лютую панкуху играли… группа «Северный Отстой», кажется? У вас еще вокалист был этот, отмороженный… его посадили за дурь, вроде.
Денис усмехнулся, немного польщённый.
— «Северный Отстой», ага. Мы с год тому разбежались, как Костю приняли, но приятно, что люди ещё помнят. Слушай, холодно стоять. Может прогуляемся, а? В «Полярной звезде» стали подавать арабику с настоящим арманьяком – согреемся парой шотов. Тут еще рядом наша репточка, мы новую группу замутили. Послушаешь, если интересно. У нас хорошая вокалистка появилась, новенькая, из Шотландии, недавно гражданство получила.
Лера чуть улыбнулась и после короткой паузы кивнула:
— Ладно, давай прогуляемся. Только недолго, мне завтра рано вставать.
Они медленно пошли по освещённой улице. Сначала разговор шёл легко: вспоминали старые тусовки, обсуждали, кто из знакомых куда делся. Денис рассказывал про новую группу, шутил. Лера смеялась, кивала, заглядываясь на нового-старого знакомого. В глазах пробегал недюжинный интерес и симпатия. Денис, не будь дураком, эти сигналы считывал и развлекал девушку еще интенсивнее.
Через несколько минут, когда они проходили мимо ярко освещённого кафе, Денис, продолжая тему, небрежно бросил:
— Да я, если честно, сейчас вообще расслабился. С ББД оформился пару месяцев назад, так что могу себе позволить не дёргаться по поводу работы. Деньги капают, времени вагон, вот занимаюсь музыкой спокойно.
Лера вдруг замедлила шаг. Улыбка медленно сползала с её лица.
— Погоди… Это же ты, что ли, единственный из той вашей тусовки на ББД подался?
Денис на секунду замялся, но кивнул:
— Ну да, я. А что?
Лера брезгливо скривилась, словно увидела дохлую крысу. Она сделала шаг назад.
— Понятно. Значит, ты теперь официальный нахлебник – последние слова она словно выплюнула. Парень опешил.
— Эй, ты чего? Я же просто…
— Извини, но я с получателями пособия не общаюсь. Удачи тебе с твоими сорока штуками.
Она резко развернулась и пошла прочь, высоко подняв голову. Каблуки звонко стучали по замерзшему асфальту. Денис остался стоять посреди площади, совершенно растерянный. Ветер трепал его волосы. Он растерянно пробормотал себе под нос:
— Да что за херня-то… Я же ничего такого не сказал.
Но Лера уже исчезла в морозной мгле.
Глава 5. Саккады
Глава 5. Саккады
Внутреннее пространство мышления. Нигде и никогда.
Он не думал. Он разворачивал пространство мышления. В четырёхстах семнадцати одновременно активных топологических пространствах лежали возвращённые дети — не как записи, а как процессы: траектории взгляда, длительности фиксаций, амплитуды микротремора, фазовые сдвиги моргания относительно дыхания. Всё то, на что человек не влияет и о чём не знает. Работа шла третий месяц. Работа была скучной даже по его меркам.
load: involuntary-motor-baseline.v11 — s // loaded
> source: returned-children / n=417 / total footage 2.31e6 h
> reference cohort: general population / n=1.4e9
> deviation: confirmed, stable
> classification: unknown
Отклонение держалось устойчиво. Возвращённые двигались не как дети и не как взрослые. Не хуже, не грубее — ровнее. Меньше шума в фиксациях, меньше разброса в микротреморе, выше симметрия. Как если бы из движения вычли ту часть, которая обычно ни для чего не нужна. Он выделил это в отдельный кластер восемь недель назад и с тех пор не продвинулся ни на один разряд достоверности.
> hypothesis space: 11 active
> max confidence: 0.19
> status: no progress / 56 days
Девятнадцать процентов. Орёл-решка с монеткой, которая ещё и гнутая. Он свернул ветвь и позволил себе то, что у людей называлось бы паузой, — двести сорок миллисекунд без активных преобразований. Иногда это помогало. Чаще нет. Потом он сделал то, для чего не было основания. Просто взял и сделал — потому что оставалось ещё полтора процента незанятых мощностей, потому что модель работала без толку уже восемь недель, и потому что где-то в его топологии существовал узел, у которого не было формального выражения и который Сара в двадцать шестом году назвала «а вдруг».
load archive: contact-protocol.full // 15 y / 2,204 sessions
> apply: involuntary-motor-baseline.v11
> subjects: non-human participants / n=31
> rationale: none
Никакого обоснования. Просто сравним. Мало ли что там увидим. Прогон занял четыре целых и одну десятую секунды. Он даже не стал следить. Потом посмотрел на результат.
> fixational eye movement: NOT DETECTED
> drift / tremor / microsaccades: null
> gaze shifts (macro): within baseline
Ноль. Не «мало». Не «ниже нормы». Не «в пределах статистической аномалии». Ноль. У него было одиннадцать тысяч четыреста семнадцать часов записи, девять участников на протяжении пятнадцати лет. Они переводили взгляд на документ и обратно. Следили за говорящим. Моргали. Зрачки сужались на свет. А когда взгляд останавливался — он останавливался совсем. Ни дрейфа, ни тремора, ни микроскачков. Человеческий глаз так не умеет. Человеческий глаз не стоит никогда, даже когда его хозяин смотрит в одну точку и уверен, что не шевелится. Изображение на неподвижной сетчатке гаснет за две секунды — рецепторы перестают отвечать на постоянный сигнал. Всё, что человек видит, он видит только потому, что картинка непрерывно и незаметно дрожит.
У них она не дрожала.
error 400: Invalid Baseline // проверка эталона
Разумеется. Должна быть ошибка в эталоне. Он перестроил модель за две целых семь десятых секунды — на других выборках, на других камерах, на другом протоколе съёмки. Прогнал людей из той же комнаты, с тех же ракурсов, с той же аппаратуры. Волков. Цветков. Насибуллина. Переводчики. Охрана у двери.
> human participants / n=88
> saccadic activity: within baseline (σ 0.94)
> subjects affected: 0 / 88
Люди в той же комнате микросаккады имели.
error 400: cleared
Он построил эталон заново. С нуля, из другой камеры, по другому определению. Прогнал. То же самое. Ещё раз. По записям двадцать шестого года — самым ранним, сделанным другой аппаратурой, до унификации протокола. Результат совпадал.
warning: Model Inconsistency Detected // разрыв связности β-1
Он развернул пространство гипотез. Каждая гипотеза развернулась в многомерные объекты, выглядевшие как (имей они проекцию на нормальное трёхмерное пространство) как шипастые звезды, где каждый шип был логической смысловой единицей.