Майкрофт на секунду замолчал.

— К сожалению, с вероятностью девяносто девять целых и девять в периоде процентов я прогнозирую полную несовместимость, — ответил он. — Конфликт возникает на принципиальном уровне технологий.

На экране появилась схема, где две системы — омолаживающая и аугментационная — были показаны пересекающимися красными зонами конфликта.

— Капсулы омоложения работают путем тотального биологического обновления: глубокая коррекция генома, восстановление теломер, полная регенерация тканей на клеточном уровне. Организм возвращается в наиболее оптимальное для него биологическое состояние. Вы же знаете, выпадают пломбы, отторгается шунтирование, зачастую приходится особо старых клиентов подготавливать, вырезать из них всякие медицинские железки. Капсула воспринимает любое небиологическое вмешательство как ненормальность. Наш же боевой пакет вводит в организм огромное количество искусственных структур: био-ионисторы, нейронные интерфейсы, нано-композиты. При процедуре омоложения капсула распознает все эти элементы как чужеродные объекты или даже опухоли и начнёт их агрессивно разрушать. Результатом будет либо отторжение имплантов, либо тяжёлая аутоиммунная реакция, либо полный коллапс обеих систем. В любом случае, прогнозируется смерть пациента с почти стопроцентной вероятностью.

Морозов с грустью посмотрел на мониторы.

- Что, коллеги, матушку-природу не обмануть? Красиво получается — сказал он. – Хочешь вечную молодость, будь добр, оставайся обычным человеком. Хочешь стать сверхчеловеком, готовься, что жить ты будешь ярко, но недолго.

* * *

Индонезия, провинция Папуа, район Вамены.

Полгода после Контакта.

Маленький внедорожник «Моста Надежды» медленно полз по разбитой дороге и наконец остановился у подножия холма. Сати сидела на заднем сиденье, прижимая к груди маленького плюшевого мишку — его ей предложили взять с собой на память о центре в Хабаровске. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах. Руки вспотели, а в горле стоял тугой ком. «Мама… Я скоро увижу маму», — повторяла она про себя, как молитву. Они вышли. Влажный тропический воздух обдал лицо. На месте их прежней деревни теперь стояла аккуратная белая миссия с красным крестом на крыше и небольшим цветущим садиком. Ни одной знакомой хижины из ржавого железа и бамбука не осталось. Всё было чужим.

К ним уже спешил молодой священник в простой черной сутане. Улыбка у него была добрая, но очень грустная.

— Вы из «Моста»? —спросил он на бхаса. — Я отец Томас. А ты, наверное, Сати?

Девочка кивнула, не отрывая от него больших тёмных глаз. Голос у неё дрожал:

— А где моя мама? Она здесь?

Отец Томас присел перед ней на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Он помолчал, собираясь с силами, и очень осторожно взял её за худенькие плечики.

— Сати… твоя мама очень-очень сильно по тебе скучала. Каждый день молилась и ждала. Но… через три месяца после того, как тебя забрали, она тяжело заболела. Малярия. Мы пытались её спасти, врачи приезжали… но Господь решил забрать её к себе.

Сати стояла совершенно неподвижно. Плюшевый мишка выскользнул из ослабевших рук и упал в красную пыль. Внутри будто что-то оборвалось. Мир внезапно стал очень тихим и пустым. Она слышала, как где-то далеко поют птицы, как шелестит ветер в листьях, но эти звуки казались далёкими, ненастоящими. «Мама умерла?». Слёзы не шли, их уже не осталось. Была только огромная, холодная дыра в груди, которая всё росла и росла, грозя поглотить всю её.

— Она… как братик? — едва слышно прошептала Сати. — Тоже… не проснулась?

Отец Томас кивнул и осторожно притянул её к себе. Девочка не сопротивлялась, но и не обняла его в ответ. Она просто стояла, как маленькая деревянная кукла, и смотрела куда-то сквозь священника.

— Теперь ты можешь остаться здесь, у нас в миссии, — мягко сказал он. — Будет еда, будет школа, будут другие дети. Ты не будешь одна, Сати, обещаю.

Девочка долго молчала. Потом медленно, почти механически кивнула.

— Хорошо… — прошептала она безжизненным голосом. — Я останусь.

Стоявший в стороне сотрудник «Моста» тихо выдохнул с явным облегчением и шепнул своему напарнику:

— Слава богу, хоть эту пристроили. А то с этими возвращёнными я уже и не знаю, что делать.

Они быстро оформили бумаги, пожали руку отцу Томасу и почти бегом вернулись в машину. Дверцы хлопнули. Внедорожник резко развернулся и уехал, оставив за собой облако красной пыли. Сати стояла посреди чужого двора и смотрела, как красные огоньки исчезают за поворотом. Ветер трепал её тонкое платьице. Она чувствовала себя очень маленькой, брошенной и совершенно одинокой.

Отец Томас мягко взял её за руку.

— Пойдём, дитя. Я покажу тебе твою кровать.

Глава 4. …quo vadis, Domine?

Миссия Ордена, сектор административного обеспечения. Толедо.

Административный отдел располагался в тихом, стерильно-белом крыле комплекса. Здесь почти не было ни оружия, ни бойцов — только аккуратные столы, распятия на стенах и мягкий свет ламп. Мендоса вошёл, тихо постучавшись. За столом сидел полковник Альварадо — руководитель всей орденской миссии, или попросту – филиала Ордена в Иберии, высокий испанец с седеющими висками и узким лицом.

Альварадо поднял глаза от планшета и слегка удивился.

— Майор Мендоса? — он отложил устройство. — Чем могу?

Мендоса остановился в двух шагах от стола, держа спину прямо и начал без предисловия:

— Прошу предоставить мне отпуск, отец-полковник, сроком на три недели, с завтрашнего дня.

Альварадо откинулся в кресле. В его глазах мелькнуло неподдельное удивление.

— Отпуск? — переспросил он. — Вы же брали отпуск всего полгода назад. Паломничество в Саньтяго-де-Компостела, если не ошибаюсь.

— Так точно, отец-полковник.

Полковник внимательно посмотрел на него, словно пытался прочитать что-то за внешним спокойствием.

— Это неожиданно, брат Мендоса. Вы никогда не просили отпуск просто так. Всегда только по делам религиозным. Что-то произошло?

- В этот раз прошу отпуск по личным причинам. Хочу навестить родных в Мехико. Давно не видел их. К тому же… после всего, что было в последние месяцы, мне нужно немного времени, чтобы просто побыть в тишине. Без заданий. Без оружия. Без приказов.

Альварадо несколько секунд молчал, изучая его лицо. Потом медленно кивнул.

— Понимаю. Иногда даже самым крепким воинам нужно отойти в сторону и поговорить с Господом наедине.

Он сделал несколько быстрых отметок в планшете.

— Хорошо, майор. У вас есть три недели, можете не отмечаться до возвращения. Но, майор… — полковник поднял взгляд, — если почувствуете, что что-то не так, даже если вам просто что-то покажется, сразу связывайтесь со мной. Орден заботится о своих воинах.

Мендоса коротко склонил голову.

— Благодарю вас, отец-полковник.

Альварадо подписал документ и протянул планшет для подтверждения.

— Да пребудет с вами Архистратиг Михаил, Хоакин.

— Fiat voluntas Tua, — тихо ответил Мендоса, приложив палец к экрану.

Когда он уже повернулся к двери, Альварадо вдруг негромко добавил:

— И вернитесь к нам с ясным сердцем. Такие, как вы, сейчас очень нужны.

Мендоса остановился на секунду, но ничего не ответил. Просто кивнул и вышел.

* * *

Мехико встретил его тяжёлым, влажным дыханием обожравшегося стервятника – густой, словно похмельный menudo, смесью газов, жареной кукурузы, гниющих фруктов и пыли, которую ветер поднимал с разбитых улиц и бил ею прямо под дых. Воздух казался живым: он лип к коже, забивался в лёгкие и медленно, но верно напоминал Мендосе, где тот родился. Город не изменился. Всё такой же огромный, хищный падальщик, который когда-то проглотил его целиком, перемолол в кровавую кашу и выплюнул уже другим – с пустыми глазами и руками, привыкшими к оружию. Мендоса вышел из аэропорта и сразу почувствовал, как детство хватает его за горло - жёстко, по-хозяйски, как напоминание о старых долгах, которые никуда не делись.