Впрочем, я не помнил ни одного реально крупного актера, который попал бы в Голливуд по диплому. Поэтому и сам не стремился его получить.
А вот пройти курсы мне точно не помешает. На них ходили чуть ли не все известные мне актеры. Так чем же я лучше их?
Глава 19
Какие еще Канны?
Подходил к концу март. В один из дней своей учебы в киношколе я столкнулся с парнем, который сидел на подоконнике и читал какую-то потрепанную книжку в мягкой обложке. Что-то о творчестве Эдварда Мунка. Он как будто старался выглядеть незаметным, но только вот у него упрямо это не получалось. Уж слишком выразительное у него было лицо — в основном из-за тяжелых век.
Я легко узнал его. Потому что это был Николас Коппола, более известный в мире как Николас Кейдж. Точнее, он только станет известным, а сейчас он никто иной, как потенциально талантливый племянник уже великого дяди.
И он пошел учиться в актерскую школу. Мне почему-то очень захотелось с ним познакомиться. Я подошел к нему и спросил:
— Здесь свободно? — кивнул на оставшийся участок подоконника.
— Свободно, — пожал он плечами, не отрываясь от книги, осмотрелся и проговорил. — Здесь, правда, и так места полно.
— Тут свет лучше всего падает.
Он усмехнулся, после чего чуть подвинулся. Я сел на подоконник, он посмотрел на меня поверх книги, после чего вдруг протянул руку.
— Николас.
— Джош, — ответил я, пожимая его ладонь. — Джош Клейтон.
Он явно специально не стал упоминать фамилию. Никогда не хотел ассоциироваться с дядей.
— Снимался уже где-нибудь, Джош? — спросил он, пристально посмотрев на меня.
— То тут, то там, — ответил я, пожав плечами. — Сняли с друзьями независимый фильм, который открутила «Трома», а теперь вот в «Богатых сестричках». Ну и было еще несколько маленьких ролей.
Про «Последнего белого» и мою роль Белого Ублюдка в нем я промолчал. Я вообще надеялся, что этот фильм забудется, не сохранится, и я не стану в конечном итоге символом для скинхедов. Каким меня посчитала одна из банд нью-йоркских расистов.
— «Трома»? — он чуть усмехнулся. — Что там, кровь и секс во все поля?
— Не совсем, — я улыбнулся. — Но драк много. И фильм собрал в прокате неплохо, вот сейчас его здесь крутят.
— А что за кино?
— «Отпор». Слышал?
— Нет, извини. Слышал о нем, но не видел. А стоит?
— Мне этот фильм нравится.
— Но можно было сделать и лучше, да? — он улыбнулся.
— О да, это точно. А ты как, где-нибудь уже работал?
— Работал, но в прокат со мной пока ничего не вышло, — он выдохнул и положил книгу на колени текстом вниз. — Снялся вот в «Лучших временах». Это должен был стать пилот для одного молодежного сериала, но что-то подсказывает мне, что не станет.
— А чего так?
— Не будет сериала, — ответил Николас. — Не видят коммерческой составляющей. Так что в лучшем случае из этого склепают телефильм, который потом покажут один раз как-нибудь ночью, чтобы забить эфир.
— И что тебя сюда привело? — я обвел рукой коридор, имея в виду всю актерскую школу.
— Ну… — он пожал плечами. — Как и все, наверное, хочу стать актером. И меня не устраивает моя актерская игра. Хотя, надо сказать, учат тут… Не все я принимаю из того, чему нас учат, а кое-что меня так вообще бесит.
— И что же?
— А то, что все талдычат одно и то же, — он покачал головой. — Станиславский, Майзнер, «эмоциональная память», все такое. А как по мне, это скучно. Все из-за этого играют как будто бы одинаково. Мне хочется чего-то другого. Возможно, критики назовут это странным, но мне хочется, чтобы не как у всех.
— Например?
Хотя я понимал, к чему он клонят, потому что из будущего знал, что он будет признан критиками одним из самых спорных актеров в истории. У него выработается свой уникальный стиль — это нельзя не признать. Его гротескную игру будут ненавидеть с той же силой, с какой и любить.
Неужели он задумался о своем собственном методе игры уже сейчас, в начале восьмидесятых, до того, как снялся хоть в чем-то крупном?
— Не знаю еще. Не придумал, — ответил он. — Может, надо кричать громче, чем нужно в сценарии. Или специально ломать логику персонажа, чтобы зрители это запомнили. Пока сам не понимаю, все говорят, что я слишком сильно переигрываю. А мне кажется, что это все вокруг недоигрывают.
Я невольно улыбнулся. Он ведь загорелся, когда заговорил об этом, и в парне с горящими глазами угадывался тот самый Николас Кейдж, который потом сыграет в «Без лица», «Птахе», «Диких сердцах», «Сокровище нации»… Да много в чем.
Хотя, конечно, в итоге Кейдж собственными руками едва не похоронит свою карьеру.
Как и почти все герои восьмидесятых и девяностых.
— Великих всегда ругают, — сказал я. — Особенно молодых. Думаю, из тебя выйдет что-то интересное, Николас, — сказал я, ни капли не покривив душой.
— Из тебя тоже, Джош, — ответил он. — У тебя лицо киногеройское. Где ты, говоришь, снимаешься сейчас?
— «Богатые сестрички», — ответил я. — Ситком. Скоро должен пойти в эфир.
— Пробивайся во что-нибудь получше, — ответил он. — Будет обидно, если ты потратишь свою жизнь на дерьмовые ситкомы.
А потом пришел лектор, начались занятия. В этой школе учили уже по-настоящему: с тетрадями, семинарами, докладами и домашними заданиями. Мы проходили экспресс-курсом историю кино, разницу актерских методов, нюансы съемочного процесса и многое другое.
Жаль, что я потратил целый месяц и две сотни долларов на «школу» Милтона. Надо было сразу сюда идти. С другой стороны, тогда я пропустил бы поток с Кейджем.
С ним мы подружились — иногда заходили в забегаловку, брали дешевый кофе и разговаривали часами. Николас даже настолько проникся ко мне, что рассказал все-таки про своего дядю-режиссера, правда с плохо скрываемой смесью гордости и раздражения. Было видно, что он одновременно благодарен за возможности, которые открывает его фамилия, но при этом до зубовного скрежета хочет доказать, что добьется всего сам.
К апрелю Мартин наконец домонтировал «Турне». Для этого нам с ним пришлось слетать в Нью-Йорк на три дня, дописать в студии диалоги, получить музыку и новую библиотеку звуков от Дина. Мы могли бы справиться за два дня, но мне нужен был хотя бы один день, чтобы провести его с Розой.
Еще через две недели мы получили позитивную копию из лаборатории: со сшитым звуком, цветокоррекцией и подчищенной грязью.
Мы втроем разместились в гостиной, задернули шторы. Мартин выкатил проектор, и мы посмотрели фильм целиком, от начала и до конца.
Получилось хорошо. По-настоящему хорошо.
Я чувствовал себя странно во время просмотра, потому что видел не столько сюжет, который мы написали, сколько месяц собственной жизни, спрессованный в девяносто минут. Месяц, который мы провели с Розой. Я скучал по ней, хотя эмоций в новом этапе жизни и так было достаточно.
— Ну как вам? — спросил Мартин, когда зажег свет.
— Охренительно, — проговорил Крис. — Это даже круче «Отпора». Последние двадцать минут такие напряженные, я аж вспотел. Нет, правда, у меня вся спина взмокла. Смотри, — он поднял свои дрожащие ладони. — Видишь, трясутся?
— Мне тоже зашло, — подтвердил я. — Это отличный фильм.
Мартин гордо посмотрел на нас и широко улыбнулся, обнажив зубы.
Впрочем, гордость эта быстро закончилась, потому что уже на следующей неделе выяснилась проблема. Мартин пытался пристроить фильм: звонил старым знакомым, ходил на встречи, показывал раскадровки, смонтированный трейлер, а кому-то даже прокручивал весь фильм целиком. Никто «Турне» не брал.
После второго просмотра я понял, что это слишком странный формат. Тут и боевик, и триллер в одном флаконе, при этом много музыки, хотя это не мюзикл. Еще и сама музыка достаточно спорная для нынешних времен. Через пару лет весь мир подсядет на синтезаторы, но сейчас этому жанру до мейнстрима еще далеко. С точки зрения маркетинга — непонятно, как фильм продать.