Я механически напялил свой бывалый рюкзачок, познавший все прелести полевых работ, и потопал, покорный, вместе с родителями в сторону мэрии. Ведь вроде бы я с детства мечтал свалить отсюда куда подальше, но почему так болит сердце? Вот ноет и ноет!
На городской площади уже толпился полусонный народ. Примитивные электронные часы на обшарпанном фасаде мэрии равнодушно отщёлкивали текущее время, уличную температуру, уровень радиации и атмосферное давление. Я огляделся: на терраформированной территории всё было давно знакомо и привычно: аккуратные газоны, старательно рассаженные деревца и подстриженные кустарники; окружающую мэрию землю утоптали в твёрдый камень, который скоро превратится в непролазную осеннюю грязь, но это случится уже после меня...
- Ты, сыночка, как доберётесь, сразу же покушай. Иначе всё протухнет,- кажется, это говорила моя мама. Или не моя.
- О, привет! И ты тут? А где твоя Айка?
Это Серый. Весёлый и довольный, как наглый кот, сожравший что-то на халяву.
- Привет, Серый. Опаздывает, наверное…
- А, ну, ладно… А что ты тут стоишь? Давай к нам!
- Сейчас, только попрощаюсь…
…
- Ты, сынок, сообщения почаще отправляй… хотя бы пару строк…
- Ну, давайте, что ли…
- А у тебя что тут?.. Откуда?!
- Не важно… ты что, не будешь?
- Ты там того… не лезь, куда не гонят! Здоровье береги!
- Ну, пап, ну ты чё?..
- Дорогие сограждане! Сегодня мы отправляем на воинскую службу наших сыновей…
- Ухм-м-м-м-м!!! Закусить есть?!
- Ты чо? Кто на отправке закусывает?!
- Сыночка, как доберёшься – сразу отправь сообщение!
- О, Михалыч! И ты тут? Тоже своего отправляешь?
- Я же ведь говорил…
- Ну, тогда давай… стакан есть?
- Обижаешь! Фирменный, складной! Сам сделал!
- Подставляй!
Я и не понял, как и когда оторвался от родителей и оказался среди пацанов. На моей щеке высыхала материнская слеза, тело помнило прощальное объятие отца, но что я сказал им в ответ?- убей – не вспомню!
Среди нас пока ещё отирались наши верные подружки; будущие курсанты стояли вместе с ними, весело гоготали и щёлкали лесные орешки, сплёвывая наземь скорлупки безо всякой оглядки на правила чистоты: нам сегодня можно всё. Но Айка!- а её нигде не было видно, и напрасно я крутил головой во все стороны. Я ведь ещё вчера верил, что она всё-таки будет в этой толпе, что я её буду вот так же обнимать за податливые плечи, что-то ей говорить на ушко и что-то обещать… почему у меня всё не так, как у других людей?
- … и мы будем гордиться нашим сыновьями, которые достойно представят нашу планету…
- О, смотрите: наш тренер возле мэра!
- Ой, мальчики, а он, кажется, пьяный?
- Дык он всегда напивается, когда отправка… нам же говорили!
Мне уже сунули в руку пластиковый стакан, и я залпом замахнул его содержимое, словно пресную воду. Мы вскрыли наши рюкзачки и пили и ели то, что попадалось под руку.
Выпитое расслабило моё нервное напряжение: стало как-то резко полегче. Но только хаос в голове усилился, и я вообще потерял все нити всех разговоров, смутно улавливая лишь обрывки некоторых фраз.
- …и мы будем гордиться вами!
В уличные динамики хлынул оглушающий шум военного оркестра.
- Так, граждане, прощаемся, прощаемся! Курсанты, подходим сюда!
- Ты, эта, жди! Я обязательно вернусь! Я на побывку прилетать буду!
Пацаны нестройной гурьбой потянулись к большому флайеру-автобусу. Провожающие подружки заголосили, запищали, урывая последние поцелуи и объятия; я тоскливо огляделся – её нигде не видно…
- Сыночка!!! Родненький!
Я торопливо помахал матери и отцу и развернулся к распахнутым дверям, в которые поочерёдно втискивались пассажиры, послушно называя свои имена сопровождающему офицеру на входе для сверки.
- Что, не пришла?- Серый весело ткнул меня в бок.
- Не смогла…
- Ну-ну!!
Мы кое-как расселись, запихнув свои шмотки куда только можно; стоял возбуждённый гам голосов весёлых ребят, предвкушающих будущую счастливую жизнь, свободную и от родительской опеки, и от нудного гнёта государства, ведущего дотошный учёт твоих социальных баллов. Салон автобуса, переполненный громкой болтовнёй подвыпивших, пах едкой пылью, застарелым потом и домашней снедью.
- Вира!
Дверная створка с мягким шелестом прикрыла вход; тихий вздох сказал, что салон надёжно запечатан. Флайер почти неощутимо оторвался от земли, неторопливо поднялся повыше и безо всяких резких разворотов взял курс на столичный космопорт.
Я прилип к окну, пытаясь взглядом найти родителей, но вдруг увидел одинокую девичью фигуру, сиротливо стоявшую поодаль от общей толпы.
Айка! Господь Наш Великий, это же Айка!
Флайер поднялся ещё не очень высоко, и я готов был поклясться, что это именно она. Девушка подняла головку, напряжённо наблюдая за нашим автобусом – я изо всех сил старался примагнитить её отчаянный взгляд, но он лишь отчаянно мазнул туда-сюда по корпусу нашей посудины, а потом равнодушный водитель поднялся повыше и повернул…
Глава 5. День первый.
Очнулся я уже в космопорте другой планеты. Как я прошёл таможенный досмотр – хоть убей, не вспомню: неискушённый молодой организм, получив лошадиную дозу всякой отравы, отключился как лампочка. Я выпил возле мэрии, под торжественную прощальную речь, я что-то сосал внутри пропахшего вонючим потом автобуса, вспоминая жалобную девичью фигурку, метавшуюся в поиске ускользавшего счастья,- вот и набралось всего помаленьку.
Едва разлепив глаза, я сразу же понял, что нахожусь на чужой планете: глянцевые полы мыл большой самоходный дрон, вежливо просивший подвинуться тех, кто загораживал ему путь или держал шмотки на участке, предназначенном для очищения. Это изделие, похожее на огромную прямоугольную коробку, сверкавшее ослепительно-белыми боками и мигавшее разноцветными светодиодами, по нашим меркам казалось безумной роскошью: машина моет полы вместо человека! Они тут натурально с жиру бесятся!
Но, чёрт побери, а зачем я хотел сбежать с родной планеты?- да затем, что мне осточертело жить на грани физического выживания, когда летом-осенью разрываешься между своим, родительским огородом и фермерскими полями, что-то там ковыряя и собирая. Я же ведь хотел жить если не в безумной роскоши, то хотя бы без ежедневных напрягов типа тех, когда на нашу родную планету доставляют некий жуткий дефицит, а наши любимые родители плющатся за ним в диких очередях, да ещё и нас за собой тянут, если этот дефицит продают по норме в одни руки. Чтобы мы тоже видели, как они умеют ругаться, выталкивая тех, кто лезет без очереди, и как можно хорошего знакомого, только что зашедшего в магазин, поставить в очередь впереди себя, чтобы укрепить с ним дружбу и надеяться, что он, возможно, в другой очереди тоже тебя поставит впереди себя… или не поставит, но дружба всегда тебя выручит!
И вот я попал туда, где люди могут себе позволить заставить пахать машины там, где они бы и сами легко справились. Так зачем мне сейчас изумляться?!- мне надо бы радоваться, что жизнь начинает налаживаться! Я попал туда, где люди живут богато, и, глядишь, я и сам буду жить не хуже!
А вот Айка… Но ведь и тут девушки тоже живут! Неужели я здесь не найду такую, с которой у меня будет такая же любовь или даже лучше? Должен ведь найти… почему нет?
В нашей команде оказалось несколько простодушных ребят из глухих фермерских углов: они испуганно забрались на пластиковые сиденья с ногами и лихорадочно крестились, зажав в пудовые кулаки нательные крестики и вылупившись круглыми глазами на эдакое чудо-юдо, невозмутимо и тихо шуршавшее возле наших скамей, оставляя за собой влажный след, словно огородный слизень.
В огромном зале сидело несколько команд, похожих на нашу; я с изумлением увидел, что одна из них представляла собой сборище узкоглазых парней с желтоватой кожей, а другая команда была и вовсе чернокожей! Нам в школе объясняли, что у людей – разные расы, но мало ли что нам там болтали, а вот убедиться в этом воочию – совсем другое дело.