Джессика дрожала всем телом. Она крепко вцепилась в руку Дэна.

— Дан… это правда? Это происходит на самом деле?

Дэн не ответил. Он просто смотрел, как по небу Новосибирска плывёт гигантская голограмма. Голос пришельца приобрёл торжественные нотки:

— Граждане Земли. Добро пожаловать в эпоху единого порядка.

Экраны в небе мгновенно погасли.

В квартире было тихо. Только где-то далеко, внизу, на улице начали раздаваться первые крики и сигналы машин.

Джессика повернулась к Дэну. В её глазах стояли ужас и непонимание.

— Вот, на что нам намекал дедушка…

Дэн ошарашенно произнёс:

— Вот, что за авторы исходного кода…

Он посмотрел на горизонт, где ещё недавно висели огромные экраны, и добавил:

— Кажется, старый мир только что закончился. А твой старик, как всегда, оказался совершенно прав.

Эпилог.

Хабаровск. Региональный офис «Моста Надежды».

Комната первичной адаптации.

Сати.

Сати медленно открыла глаза. Первым, что она почувствовала, был запах — чистый, тёплый, немного сладковатый. Не запах земли, дыма и плесени, к которому она привыкла, а запах свежего белья, мыла и чего-то вкусного, что готовили неподалёку. Она лежала на мягкой кровати с белоснежными простынями. Тело было странно тяжёлым и одновременно лёгким.

Девочка села, растерянно оглядываясь. Комната была светлой, с большими окнами. За стеклом виднелся снег и серые коробки многоэтажек. На стене висела яркая картинка — улыбающиеся дети на фоне зелёного поля. Рядом с кроватью стоял столик, на котором лежали яблоко и пакетик сока. Сати осторожно взяла яблоко. Оно было тяжёлым, гладким и пахло летом. Она откусила кусочек и замерла, наслаждаясь вкусом. Сладкий сок потёк по подбородку.

Дверь тихо открылась. В комнату вошли две белые женщины в светло-голубой форме «Моста Надежды». Одна из них — полная, с усталым и добрым лицом — замерла на пороге.

— Ох, ты уже проснулась… — прошептала она по-русски, а потом быстро переключилась на английский: — Hello, darling. How are you?

Сати молча смотрела на них. Она не понимала слов, но понимала интонацию. Женщины были очень удивлены. Вторая женщина, моложе и строже, подошла ближе и присела на корточки рядом с кроватью. Она внимательно всмотрелась в лицо девочки.

— Это же та … из первых партий, она из Индонезии. Нужен переводчик с бхаса — тихо сказала она напарнице. — Смотри, как окрепла. По отчётам, когда ее привезли в Джакарту, весила меньше двадцати килограммов. А сейчас…

— Тише, — одёрнула её старшая. — Пригласи переводчика.

Но Сати всё равно услышала. Она не понимала языка, но чувствовала — про неё говорят что-то важное. Она обхватила коленки руками и тихо спросила:

— Di mana mama?[13]

Женщины переглянулись. Единственное что они поняли – было слово «мама». Младшая вздохнула и погладила девочку по голове.

— Мама далеко, солнышко. Но ты в безопасности. У тебя будет еда, тёплая кровать и школа. Всё будет хорошо.

Сати кивнула, хотя и не поняла ни слова. Она снова откусила от яблока и задумчиво посмотрела в окно. В голове у неё крутились обрывки воспоминаний — яркие, мерцающие огни, мягкий голубоватый свет, огромные прозрачные стены, за которыми медленно плавали… что-то большое. Очень большое. Яркий свет с неба. И ещё — ощущение спокойствия. Такого глубокого, что даже страх за маму там почти не чувствовался. Она не помнила, как сюда попала. Не помнила, как улетала из центра. Помнила только, что было очень ярко. И красиво. И немного страшно.

В комнату тихо вошёл невысокий худощавый мужчина лет сорока в светло-голубой форме «Моста Надежды». На груди у него висел бейджик: «Ahmad Supriadi – Interpreter».

Он кивнул двум сотрудницам, которые уже сидели рядом с кроватью, и мягко присел на стул напротив Сати. Улыбнулся девочке — тепло, с профессиональной осторожностью.

— Halo, sayang… Nama saya Ahmad. Kamu ingat namamu?[14]

Сати кивнула, крепче обхватив коленки руками.

— Sati… — тихо ответила она.

Переводчик перевёл, её последние слова на русский, стараясь сохранить смысл:

— Она говорит — всё было очень яркое. Синее и белое. Огромные облака наверху. Потом темнота. Просит маму.

Одна из сотрудниц тихо спросила:

— А про людей? Про других детей?

Ахмад мягко повторил вопрос на бхаса.

- Нет, больше она ничего не помнит

Старшая женщина вышла в коридор и тихо сказала кому-то по рации:

— Девочка из первой возвращённой партии пришла в себя. Полностью здорова. Память… как и у остальных. Ничегошеньки не помнит.

В трубке на секунду повисла тишина.

— Зафиксируй всё. И отправь отчёт наверх. Кураторы уже ждут.

Женщина вернулась в комнату, улыбнулась Сати как можно теплее и протянула ей ещё одно яблоко.

— Кушай, милая. Ты теперь дома.

Сати взяла яблоко обеими руками и улыбнулась в ответ — робкой улыбкой ребёнка, который всё равно никогда не перестанет бояться голода. Сати подняла на взрослых большие, испуганные глаза и тихо, почти безнадёжно спросила:

— Aku boleh pulang ke mama sekarang?[15]

Руслан Мухич

Компенсация. Том 2. Цена доверия

Глава 1. Святый Михаиле Архистратиже…

Джайпур. Помещение в паркинге торгового центра. Пятнадцать лет после Контакта.

Глубоко под землёй, на минус третьем уровне паркинга одного из небольших торгово-развлекательных центров Джайпура, где не было камер, и почти не было света, стоял старый, ржавый и совершенно неприметный микроавтобус. Вокруг него полукругом собрались пятеро. Капитан Хоакин Мендоса отошёл на три шага в сторону, прислонился спиной к бетонной колонне и прикрыл глаза. На внутренней поверхности века сразу побежали строчки интерфейса глубокого слияния — бледно-зелёные, почти белые.

DEEP MERGE PROTOCOL — INITIATED]

Archangel-3 v.4.17.9 — online

Neural Overclock: 100%

Myofibrillar Optimization: 100%

Regeneration Matrix: 100%

Tactical Command Overlay: 100%

Ionistor power cells: 15:00 / 15:00

External armor link: Kalashnikov «31-m/v/2» — connected

Мендоса медленно выдохнул. Сначала он проверял себя. Нейроразгон привычно вспыхнул мягкой молнией где-то глубоко внутри сознания. Время вокруг послушно начало замедляться. Он услышал, как где-то далеко в вентиляции капает вода — каждую каплю по отдельности. Затем услышал четыре сердечных тона - сердца подчинённых стучали чётко и ровно, словно метрономы. Он почувствовал, как мыслительный процесс обрушивается, становится коротки и рублёным. Боевым. Длинные мысли перестали помещаться в голове.

Мышечный каркас - система фибриллярной оптимизации проходила тест за тестом: максимальное сокращение, пиковая мощность, устойчивость к микроразрывам. Он сжал пальцы на поручне, и даже сквозь перчатку бронекостюма почувствовал, как сталь слегка деформировалась.

— Хорошо… — прошептал он одними губами.

Регенерация тоже была в норме. Он знал, что если сейчас получить пулю в печень, то через пару минут орган уже начнёт восстанавливаться. Не почти мгновенно, как у русских вознесённых, но достаточно быстро, чтобы суметь продолжать бой.

Отдельно он проверил вживлённые конденсаторы-ионисторы. Полного заряда должно было хватить на пятнадцать минут полноценного боя. Мендоса усмехнулся уголком рта. Больше пяти минут ему никогда не требовалось. Этого времени ему одному обычно хватало, чтобы отправить на встречу с Господом роту грешников. Наконец, он включил тест внешней брони. Он никогда не любил этот этап, оттягивая его, оставляя напоследок. Русский суперфуллереновый бронекостюм «31-m/v/2» производства концерна «Калашников» сидел на нём как вторая кожа. Снежно-белый, матовый, без единого логотипа, только с крестом на груди и плече – такое украшательство не поощрялось СБ, но они ничего не могли поделать с боевыми братьями – кто бы тогда был на выходах? Интерфейс Archangel-3 тотчас подключился к системам боевой брони. На внутренней стороне века побежали новые строки: