Чжан Вэйлинь долго молчал. Сигара тлела в его пальцах. Он был одним из самых влиятельных людей в китайской технологической отрасли, членом нескольких ключевых консультативных советов при ЦК КПК, и прекрасно понимал, что стоит за этими словами.
Наконец он тихо, почти шёпотом произнёс:
— Вы понимаете, на что толкаете меня? Это измена.
Кравцов не отвёл взгляда. Он ответил спокойно, без вызова, и без малейшего сожаления:
— Родина, понятие очень растяжимое, господин Чжан. Особенно когда вам снова будет пятьдесят пять лет, а изношенный миокард и ранняя стадия Альцгеймера у вашей досточтимой супруги останутся в прошлом.
Чжан Вэйлинь едва заметно вздрогнул — Кравцов назвал диагнозы, о которых знали лишь несколько людей в мире.
Русский продолжил тем же ровным тоном:
— Вы построили одну из самых мощных технологических империй в истории. Вы контролируете совет директоров SMIC, у вас влияние в Министерстве промышленности и информационных технологий. Но через пять-семь лет вы начнёте терять контроль. Сначала медленно, потом все быстрее. Болезнь, возраст, молодые волки из нового поколения, которые уже точат зубы на ваше кресло. А мы предлагаем вам не просто дополнительные пару лет. Мы предлагаем вернуться в расцвет сил и сохранить всё, что вы построили.
Чжан Вэйлинь стряхнул пепел за борт яхты. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах появилось что-то новое — холодный расчёт.
— Вы просите меня фактически отдать часть стратегической отрасли иностранному государству. Если об этом узнают в Пекине…
— Не узнают, — перебил Кравцов — Мы умеем работать тихо. Формально всё останется под вашим контролем. Мы не собираемся ставить своих директоров и вешать российские флаги на ваших заводах. Нам нужны технологии и преимущественный доступ к производству. Взамен вы получите то, чего не сможет дать вам ни одна клиника в Швейцарии или Сингапуре.
Олигарх долго смотрел на тёмную воду залива. Потом тихо спросил:
— А если я откажусь?
Кравцов пожал плечами с лёгкой улыбкой.
— Тогда через несколько лет вы будете наблюдать, как ваши фабрики переходят под контроль внезапно помолодевших и более сговорчивых конкурентов. Послушных. Послушных, скорее всего нам. А ваша жена… она не доживёт до того момента, когда медицина сможет ей реально помочь.
Он наклонился чуть вперёд и добавил почти доверительно:
— Мы не угрожаем, господин Чжан. Мы просто констатируем факты. У вас есть уникальное окно возможностей. Оно не будет открыто долго.
Чжан Вэйлинь затушил сигару в массивной пепельнице из нефрита. Помолчал ещё несколько секунд.
— Два с половиной миллиарда, — сказал он наконец. — И сорок процентов — это слишком много. Двадцать пять. Не более, это и так блокирующий пакет.
Кравцов едва заметно улыбнулся.
— Два с половиной — согласен. Тридцать процентов. И мы договорились.
Чжан Вэйлинь долго смотрел на русского, потом медленно кивнул.
— Договорились.
Киншаса, президентский дворец
Президент Демократической Республики Конго, Феликс Тшисекеди, лично встречал гостей у себя в дворце в Киншасе. Комната была небольшой, но дорого обставленной: тёмное дерево, кожаные кресла и массивный стол, на котором возвышалась внушительная гора золотых слитков — примерно четыреста килограммов, аккуратно сложенных в четыре пирамиды.
Президент был в белой рубашке с расстёгнутым воротником. На его лице застыло выражение усталого, но цепкого человека, который давно привык торговать жизнью и смертью.
— Итак, — начал он без долгих предисловий, глядя прямо на Кравцова. — Кроме золота, что вам ещё нужно, чтобы излечить моего брата?
Кравцов даже не моргнул. Он спокойно посмотрел на президента, потом перевёл взгляд на золотые слитки и ответил ровным, деловым тоном:
— Нам нужна тысяча здоровых детей в год, возрастом от семи до одиннадцати лет. Без документов, без следов, без имён. Через официальные каналы Красного Креста. Посредников, перевозчиков и поставщиков на местах вы находите и контролируете сами. Мы не хотим знать деталей. Вы не задаёте вопросов.
Он сделал короткую паузу и добавил жёстче:
— Если вы нарушите договорённости хотя бы один раз — о следующих процедурах можете забыть навсегда. И напомню, господин президент… вы тоже не молодеете.
В комнате повисла тишина. Президент Конго несколько секунд смотрел на русского, потом медленно перевёл взгляд на гору золота на столе, словно прикидывая цену.
Наконец он энергично кивнул, будто речь шла о поставке бананов или партии золотой руды.
— Хорошо. Договорились.
Сьерра-Мадре, штат Синалоа, Мексика.
Дон Хорхе «Эль Чапо» Гузман (не путать с братом-близнецом) сидел в широком кресле у края бассейна с видом на горы. В руке он держал стакан с выдержанным ромом Don Julio 1942. Вечер был тёплым, где-то внизу тихо играла музыка.
Напротив него, в таком же кресле, сидел Артем Морозов.
— Я хочу быть молодым снова, — произнёс дон Хоакин спокойно, без лишних эмоций. — Сколько это будет стоить?
Артём со вкусом раскурил драгоценную кубинскую сигару, и выпустил в вечерний воздух ароматный дым.
— Два миллиарда долларов США наличными, caballero. Также нас интересует полный оперативный контроль над всеми вашими маршрутами через США и Мексику. Нам нужно знать судьбу каждого килограмма, который проходит через эту территорию. Ну и конечно же, полное молчание о нашем сотрудничестве. Ни одного слова, ни одному человеку. Ни вашим партнёрам, ни вашим женщинам, ни вашим детям.
Дон Хорхе медленно поставил стакан на столик из чёрного мрамора. Потом откинул голову назад и громко, искренне рассмеялся — хриплым, гортанным смехом человека, который повидал в жизни многое.
— Мать твою… — сказал он, вытирая слезу от смеха. — Вы хуже меня, сеньор Морозов. Я хотя бы продаю обычный кокаин. А вы продаёте людям надежду.
Морозов слегка улыбнулся, но глаза остались холодными.
— Разница в том, дон Хорхе, что ваш товар убивает людей за годы. А наш — дает им эти лишние годы. Так что скажите мне… кто из нас на самом деле хуже?
Мексиканец перестал смеяться. Он долго смотрел на Морозова, прищурившись, словно оценивал товар на рынке.
— Два ярда — это много даже для меня, — сказал он наконец. — Плюс вы хотите залезть ко мне в трусы и контролировать мои маршруты… Это уже не бизнес. Это почти женитьба, а вы не в моём вкусе, сеньор Артём.
— Это цена за вторую жизнь, — спокойно ответил Морозов. — Вы можете отказаться, но скоро вы будете сидеть в этом же кресле, с дрожащими руками и катетером в хере. А мы найдём другого уважаемого партнёра, который захочет остаться сильным. Молодым.
Хорхе Гузман-младший взял стакан, сделал большой глоток рома и поставил его обратно.
— Вы, русские, всегда были наглыми ублюдками. Прийти ко мне домой и пугать меня моей же собственной старостью? А если…
— Посмотрите на вершины холмов, сеньор Гузман – хмыкнул в ответ Морозов. — В бинокль, так вы ничего не увидите.
В бинокль старый мексиканец увидел то, чего совершенно не ожидал – чужая снайперская группа преспокойно улеглась в полуоткрытый дот его собственной охраны. Тела его бойцов валялись рядом. Старший в паре заметил движение Гузмана и дружелюбно помахал ему рукой. Гузман недовольно поджал губы и замолчал.
— Это были хорошие ребята. Честные солдаты. Чёрт с вами, — сказал он наконец. — Два миллиарда. Маршруты тоже отдам вам. Но с одним условием.
— Каким?
— Когда я снова стану молодым, — процедил дон Хорхе сквозь зубы, — сделайте эту же процедуру для моего брата. Этот предатель, этот hijo de la chingada сейчас отдыхает в тюрьме у гринго, но я всё устрою, никто не узнает. Я хочу, чтобы этот maldito viejo дожил до конца своего срока.
Он ударил кулаком по столу.
— ¡Qué chingados! Он думал, что спрятался от меня за решёткой, этот pinche traidor de mierda! Думал, что я его не достану! Нет, cabrón… нет. Я хочу, чтобы он вышел здоровым, чтобы он надеялся… чтобы я мог сам вырезать ему печень и посмотреть, как он будет срать кровью!