Второй пилот тихо выругался. Вуйцик ответил:
— Принял, Станислав. Спасибо, что на связи… Мы идём.
Старик на секунду замолчал, а потом добавил ободряющим тоном:
— Спокойно, парни. Я сажал самолёты и похуже. Главное — держите нос чуть выше горизонта. Я с вами до самого конца.
Самолёт медленно снижался в тишине, нарушаемой только свистом воздуха за бортом. В кабине царил полумрак — не работали даже аварийные лампы. Пилоты вручную удерживали штурвал, чувствуя, как машина становится всё тяжелее и неповоротливее.
— Высота две тысячи четыреста… Скорость падает, — напряжённо доложил второй пилот — Если скорость уйдёт ниже ста шестидесяти — мы свалимся.
Вуйцик стиснул зубы. Пот градом стекал по вискам.
— Держи нос. Не дай ей просесть. Мы должны дотянуть.
В пассажирском салоне царил ужас. Люди кричали, плакали, кто-то читал молитвы вслух. Мать прижимала к себе маленького ребёнка и рыдала. Молодой парень в проходе пытался успокоить пожилую женщину, но у самого дрожали руки. Все понимали: двигатели молчат, а земля приближается слишком быстро.
Старик-диспетчер продолжал спокойно говорить в эфир:
— LOT351, вы на правильном курсе. Высота тысяча семьсот. Не торопитесь, парни. У вас ещё есть запас. Пока еще у меня не вырубились старые приёмники, я вас вижу. Я вас вижу – бесконечно, словно заклинание повторял старик.
Последние пятьсот метров были кошмаром. Самолёт тяжело планировал, теряя скорость. Пилоты видели, как приближается полоса — короткая, старая, с потрескавшимся бетоном.
— Сто пятьдесят узлов… Сто сорок… Закрылки… — громким шёпотом считал второй пилот.
— Держись! — крикнул Вуйцик.
Колёса коснулись бетонки жёстко, с сильным ударом. Реверса не было — только механические тормоза и спойлеры. Старый Боинг долго и тяжело катился по полосе, выкатился за её пределы, проломил ограждение и в конце концов остановился в траве, сильно накренившись на правое крыло. Передняя стойка шасси подломилась, и самолёт резко клюнул носом. В салоне началась паника. Люди кричали, плакали, пытались выбраться. Томаш, тяжело дыша, повернулся к второму пилоту. Лицо у него было серым.
— Мы живы… Чёрт возьми, мы сделали это… Станислав, вы слышите? Мы сели! Спаси вас Дева Мария!
Где-то на старой ферме под Люблином в кресле почти лежал старик. Он медленно снял наушники. На его лице появилась слабая, усталая улыбка. Он откинулся на спинку старого кресла, прижал руку к груди и тяжело выдохнул. Сердце, которое последние десять минут колотилось как бешеное, вдруг резко сбилось с ритма. Грудь сдавило так, будто кто-то с силой сжал её железными тисками. Станислав закрыл глаза.
На самом деле ни один из экранов перед ним уже больше двух часов как не работал. Всё, что он говорил экипажу, Станислав произносил исключительно по памяти, по старым схемам захода, истрёпанным картам и тому чутью, которое намертво вбили в него ещё в советские годы на вышках военных аэродромов Иркутска, Гданьска и далёкой Анголы. И всё-таки он довёл самолёт вслепую. На чистой интуиции, на многолетнем опыте и на последней, невозможной удаче. Рука, прижатая к груди, медленно ослабла. Голова чуть склонилась набок. На губах застыла спокойная, светлая улыбка.
Станислав Врублевский умер тихо, сидя за своим старым столом, с чувством выполненного до конца долга — так, как и должен был умереть настоящий военный диспетчер.
* * *
А на железных дорогах одновременно останавливались и тормозили поезда. Электровозы обесточились, системы сигнализации и управления движением отключились. Несколько пассажирских составов сошли с рельсов на высокой скорости. Один из них — скоростной Intercity из Кракова в Варшаву — врезался в стоящий товарный поезд. Вагоны смяло гармошкой. В городах начали глохнуть автомобили. На трассах и в пробках тысячи машин внезапно встали — двигатели заглохли, электроника умерла, руль и тормоза частично потеряли усилители. На Киевской окружной дороге образовалась гигантская многоуровневая авария — сотни столкнувшихся машин перегородили все полосы.
В больницах по всей Украине и Польше одновременно отключились приборы жизнеобеспечения. Искусственные вентиляции лёгких остановились. Мониторы сердечной деятельности погасли. В реанимациях врачи в панике начали вручную делать массаж сердца и подключать ручные мешки Амбу.
В военных штабах и командных пунктах наступил настоящий хаос. Экраны радаров погасли. Системы связи умерли. Командиры кричали в мёртвые микрофоны. В бункерах стратегического командования в Польше офицеры в ужасе смотрели на чёрные мониторы, понимая, что вся система управления войсками только что перестала существовать.
* * *
В небе над обеими странами продолжали висеть огромные голографические экраны, на которых спокойный голос пришельца продолжал говорить на русском, польском и украинском языках одновременно:
— Это только предупреждение. Любое организованное сопротивление новому порядку будет подавлено аналогичным образом. Российская Федерация отныне является официальным протектором человечества. Сопротивление бесполезно. Сотрудничество будет вознаграждено.
* * *
На линии фронта под Славянском всё произошло за несколько секунд.
Сначала замолчали Starlink-терминалы — все разом. Затем начали падать дроны: FPV-шки, «Лелеки» и «Байрактары» резко потеряли управление и камнем рухнули на землю, кувыркаясь в воздухе.
В следующее мгновение заглохла вся бронетехника. «Леопарды», «Брэдли», Т-64 и Т-84 одновременно умерли — двигатели заглохли, электроника погасла, башни встали намертво. В окопах начался хаос.
— Starlink не работает! — Дроны упали! Все дроны! — Танки встали! Полностью! — Связи нет ни с кем!
Офицеры кричали в мёртвые рации. Солдаты в панике выскакивали из блиндажей, размахивая руками. Артиллеристы бестолково метались возле обесточенных «Гвоздик» и «Пионов» — системы наведения и связи были мертвы. Полковник Скрипник стоял на бруствере и смотрел, как на той стороне, на российских позициях, спокойно и методично начинают движение танки и пехота. А украинская бригада оставалась слепой, глухой и неподвижной. Скрипник тихо выругался и скомандовал уже почти без надежды:
— Пиздец. Всем в окопы… Готовиться к отражению атаки. Придётся воевать по-старинке.
Но он уже понимал, что по-старинке у них уже больше не будет. Мир начал терять краски, и последним, что увидел полковник, были мягко падающие прямо на землю солдаты и офицеры.
* * *
Голос пришельца продолжал звучать над притихшей планетой спокойно и властно:
— В качестве первого демонстрационного акта мы применили подавление действия всех электрических устройств и погрузили в индуцированную кому население на территории Украины и Польши. Все электронные системы и человеческий ресурс на этих территориях деактивированы на срок, определённый военным руководством Российской Федерации. Это предупреждение. Любое сопротивление новому порядку будет пресекаться аналогичным, или более жёстким образом.
Дэн стоял рядом с Джессикой на балконе, обняв её за плечи. Оба смотрели в небо, где огромный экран показывал кадры с орбиты, как по всей Украине и Польше гаснут огни городов.
Голос продолжал:
— Также, только что всё оружие массового поражения на планете, включая ядерное, химическое и биологическое, было выведено из строя. Все государства навсегда лишены возможности угрожать миру тотальным уничтожением. Российская Федерация сохраняет свой наступательный стратегический потенциал под нашим совместным контролем и защитой. Российская Федерация отныне получает полные и исключительные полномочия по наведению порядка и обеспечению стабильности на всей территории планеты. Мы окажем ей всю необходимую политическую, техническую, военную и разведывательную поддержку для выполнения этой задачи. Любое организованное сопротивление новому порядку будет рассматриваться как прямой вызов нам и будет подавлено жёстко и бескомпромиссно. Мы не допустим хаоса и беззакония.