Экраны погасли так же внезапно, как и включились. В кабинете осталось только эхо его голоса и тяжёлая, давящая тишина.
Волков медленно откинулся назад. На его лице не было ни гнева, ни удивления. Он посмотрел на Цветкова, потом обвёл взглядом всех присутствующих.
— Ну что ж… — произнёс он. — Похоже, вопрос закрыт.
* * *
Степь под Карагандой. Три месяца спустя.
Холодный, пронизывающий осенний ветер гулял по ржаво-красной, выгоревшей степи, поднимая мелкую пыль и сухие стебли полыни. Небо было высоким, бледно-голубым, почти белым, как старое молоко. Солнце стояло низко, окрашивая горизонт в холодные медно-рыжие тона. А посреди этой почти нетронутой человеком равнины раскинулось нечто совершенно чуждое — грандиозная, шумная, светящаяся жизнь будущего.
Воздух дрожал от низкого, басовитого гула. Гигантские 3D-принтеры пришельцев — каждый высотой с трёхэтажный дом — стояли полукругом, словно какие-то древние обелиски. По их матовым корпусам медленно пульсировали тонкие светящиеся жилы, похожие на вены живого существа. Из огромных многосуставчатых манипуляторов текли потоки мутно-белого пластика. Слой за слоем, с нечеловеческой точностью, они выращивали корпуса будущего завода. Матово-белые, идеально гладкие стены поднимались вверх, слегка отсвечивая в лучах заходящего солнца.
Рядом, на отдельной огромной площадке, шёл монтаж термоядерного реактора. Массивные сегменты тороидальной камеры медленно опускались на фундамент с помощью огромных кранов. Яркие дуги сварки вспыхивали то тут, то там, освещая лица инженеров в защитных шлемах. В воздухе пахло озоном, раскалённым металлом, пылью и едва уловимым, чужим запахом — чем-то электрическим и слегка сладковатым.
На смотровой платформе, возвышающейся над всей этой грандиозной картиной, стояла правительственная делегация из Астаны. Ветер трепал полы их тёмных пальто и дорогих кашемировых шарфов. Премьер-министр стоял чуть впереди всех, заложив руки за спину. Он долго молчал, щурясь от ветра и яркого света принтеров.
— Мы снова стали младшими братьями, — произнёс он наконец тихо, почти для себя. В голосе слышалась усталость и лёгкая горечь. — И опять у Москвы…
Министр промышленности и строительства, крепкий, широкоплечий мужчина с жёстким, обветренным лицом, усмехнулся и достал сигарету. Щёлкнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил дым в сторону стройки.
— Младшие братья, да, — ответил он спокойно. — Зато младшие братья хозяев мира. И это, честно говоря, гораздо лучше, чем то, чем было раньше. Большой колхозный бык лучше своей маленькой овечки.
Премьер повернулся к нему. Ветер растрепал его седеющие волосы.
— Ты действительно так считаешь, Берик?
— Абсолютно, — министр кивнул на медленно растущие стены завода. — Посмотрите вокруг. Через восемь месяцев здесь будет работать один из самых современных заводов на планете. Наши граждане получат работу, наши регионы — энергию и университеты, бюджет получит огромные налоги. Мы больше не будем просить инвестиций у китайцев или европейцев. Теперь они к нам будут приезжать за здоровьем и молодостью, а мы будем рисовать ценники.
Один из вице-министров, молодой парень в дорогом пальто, нервно переступил с ноги на ногу и тихо вставил:
— Но всё равно… ощущение, что мы просто даём этим русским свою землю и рабочие руки. А настоящие решения принимают не здесь.
Министр коротко рассмеялся:
— Алибек, а оно было иначе? В девяностые? В нулевые? Мы всегда были чьей-то периферией. Сейчас мы хотя бы периферия сильных. И получаем в этом реальную долю.
Премьер-министр снова посмотрел вниз, где один из принтеров издал низкий, мелодичный гул, и новый сегмент стены начал медленно подниматься, блестя в лучах заката.
— Иногда по ночам, мне кажется, — сказал он задумчиво, — что мы продали наше будущее за возможность быть младшими при новом хозяине.
Министр промышленности затушил сигарету о металлическое ограждение платформы и ответил жёстко, почти без привычной субординации:
— Олжас Каирбекович, божественный Юлий был не прав. Лучше быть младшим братом в Риме, чем старшим в нищей галльской деревушке. История нас рассудит. А пока — давайте просто строить.
Ветер усилился, неся с собой запах степи, металла и будущего.
Под Гомелем, Республика Беларусь.
Хмурый октябрьский день тонул в мелкой, нудной мороси. Над сосновым бором висел густой, влажный туман, цепляясь за верхушки деревьев и превращая дальние просеки в призрачные силуэты. Земля под ногами чавкала — рыжая глина, перемешанная с опавшей хвоей и жёлтыми листьями. Свежий воздух был пропитан запахами мокрой сосны, прели и озоном от работающих принтеров. А посреди этого типично белорусского осеннего пейзажа возвышалось нечто совершенно чужеродное.
3D-принтеры – точно такие же, как под Карагандой, стояли полукругом на огромной вырубке. Их манипуляторы двигались с почти живой грацией, выпуская тонкие струи раскалённого биопластика, стремительно остывавшего под холодным гомельским дождём. Слой за слоем они выращивали каркас будущего завода бронекостюмов «Калашникова». Белоснежные стены поднимались кое-где на высоту двух этажей, блестя под дождём, словно кости какого-то гигантского механического зверя.
На смотровой площадке, защищённой большим армейским навесом, стояла небольшая делегация. Президент Белоруссии, резко помолодевший и постройневший, стоял впереди, в тёмном кашемировом пальто и кепке, заложив руки за спину. Рядом, чуть позади стоял его старший сын, высокий, подтянутый, в строгом тёмном костюме – они выглядели не как отец и сын, а словно братья. Чуть в стороне стояли технический директор концерна «Калашников» и несколько руководителей белорусского оборонного комплекса. К ним подошёл главный инженер проекта — подполковник технической службы, русский, в серо-зелёном комбинезоне без знаков различия. В руках у него был планшет.
— Товарищ Президент, — начал он уважительно. — Строительство выходит на финальную стадию. Через две недели планируем первый тестовый запуск сборочной линии.
Ярош кивнул, не отрывая взгляда от на глазах растущих стен завода.
— Так быстро? Докладывай подробнее. Особенно про саму броню и эти ваши «умные» костюмы. Хочу понять, что мы здесь на самом деле строим.
Главный инженер выпрямился.
— Индивидуальная броня, товарищ Президент, по технологии пришельцев, на основе так называемых суперфуллеренов. Это особый материал, которого раньше наша наука не знала. На молекулярном уровне это структурированная решётка из модифицированных углеродных нанотрубок. Сырьё – простой уголь. Кинетическая энергия любого удара распределяется по всей поверхности и гасится. Пуля калибра 12,7 не оставляет даже вмятины, прямое попадание из РПГ-7 костюм держит без фатальных повреждений для носителя. Существует теоретический предел накопленных повреждений, когда материал костюма теряет внутреннюю связность и, фактически рассыпается в пыль, но практические испытания, то есть непрерывный обстрел из РПК на протяжении трёх часов не выявил заметных усталостных изменений. Можно считать его неуязвимым для носимого стрелкового вооружения, при этом полный комплект с батареей и системой жизнеобеспечения весит всего 28 килограммов.
Младший Ярош заинтересованно подался вперёд.
— А эти ваши индивидуальные интерфейсы? Насколько глубоко они интегрируются с человеком?
— Полностью адаптивны, — ответил инженер. — При первом надевании костюм сканирует моторику, сетчатку. Через час он становится буквально второй кожей. Усиливает движения, компенсирует усталость, может частично корректировать мелкую моторику. Информ-блок выводит данные на внутренние визоры шлема, или прямо на сетчатку. В боевом режиме костюм работает в единой тактической сети подразделения — командир видит в реальном времени расположение, пульс, повреждения брони и боезапас каждого бойца.
Один из белорусских директоров завода, пожилой инженер с густыми седыми бровями, спросил с заметным интересом: