Он помолчал.

— В обмен мы становимся их главным проводником в исламском мире. Политическим, религиозным, идеологическим. Должны мягко склонять всех остальных под их правила. Закрывать глаза на всё, что они будут делать. Короче, мы переходим из хозяев нефти в управляющие регионом.

Принц Халид долго молчал. Потом тихо, почти устало спросил:

— А если мы откажемся?

— Тогда нас выключат, — пожал плечами аль-Хуссейн. — И через месяц здесь начнётся ад. Через три — голод. Через год — мы перестанем существовать как государство.

Аль-Шамри скрипнул зубами.

—Предлагают нам стать их старшим дворником в мусульманском мире. «Уважаемые, помогите нам навести порядок». А сами держат палец на кнопке.

Халид посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— У тебя есть другие предложения, Тарик? Кроме как потерять страну, влияние, жизнь?

Генерал отвернулся и сплюнул на пол.

— Нет. Других нет. Мы уже проиграли. Осталось только выбрать, как именно мы будем ползать на брюхе.

Принц Халид откинулся в кресле и закрыл глаза. Несколько секунд в комнате было совершенно тихо.

— Готовьте ответ, — сказал он наконец. — Мы принимаем. Но будем торговаться за каждую мелочь. А когда всё подпишем… начнём искать способ, как выжить в этом новом мире.

Аль-Хуссейн кивнул.

— Как прикажете, Ваше Высочество.

Ресторан «La Belle Époque», Джакарта, вечер.

Сати вошла в зал ресторана, и несколько голов невольно повернулись в её сторону. В свои двадцать два она выросла высокой, грациозной девушкой, длинные чёрные волосы, мягко падали на обнажённые плечи густой волной. Элегантное тёмно-синее платье подчёркивало фигуру, которую годы в приюте и постоянные тренировки в годы учёбы сделали сильной и женственной одновременно.

Сати сделала вид, что ищет свободный столик, медленно обводя взглядом помещение, хотя уже давно заметила нужного человека. Тот сидел один у окна — спокойный, собранный мужчина лет тридцати пяти с европейскими чертами и короткой аккуратной стрижкой. На столе перед ним стояла наполовину пустая бутылка красного вина.

— Простите… — мягко произнесла она по-английски с лёгким акцентом. — Все столики заняты. Вы не будете против, если я присяду здесь?

Мужчина поднял глаза. Ему было лет тридцать пять на вид, карие глаза смотрели с настороженностью, цепко и оценивающе. Он улыбнулся — вежливо, но с едва заметным подозрением:

— Конечно. Буду рад компании, тем более такой красивой девушки.

Сати села напротив. Несколько секунд они изучали друг друга.

— Сати, — сказала она, протягивая руку.

— Отец Марк, — ответил он, пожимая её ладонь. — Просто Марк, если без формальностей. Я просто скромный священник из Европы.

Они заказали вино. Разговор начался легко — о погоде, о Джакарте, о том, как трудно здесь найти хороший кофе. Но оба понимали: это только прелюдия.

Наконец Сати слегка наклонилась вперёд и тихо спросила, глядя ему в глаза:

— Мне сказали, что вы… можете знать кое-что о детях. О тех, что не возвращаются.

Марк не отвёл взгляда. Он медленно покрутил бокал в руках.

— Интересная тема для первого разговора со случайным незнакомцем в ресторане, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Вы всегда так прямо переходите к делу, Сати?

Она улыбнулась в ответ — почти застенчиво, но взгляд оставался серьёзным.

— Не всегда. Только когда дело действительно важное.

Марк некоторое время молчал, изучая её лицо.

— А мне сказали, что некая девушка из «Моста Надежды» слишком много задаёт неприятных вопросов, на которые ей не хотят отвечать, — ответил он так же тихо. — И что она очень красивая. Оба утверждения оказались правдой.

Сати едва заметно улыбнулась.

— И что именно вы хотите узнать, Сати?

Сати слегка наклонилась вперёд, понизив голос:

— Правду. Хотя бы часть - почему возвращают так мало? Куда на самом деле уходят остальные? Что с ними там происходит? И почему те, кого возвращают, ничего не помнят.

Марк долго смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение… и осторожность.

— Вы понимаете, — сказал он наконец очень тихо, — что такие вопросы могут быть опасными? Особенно для сотрудницы «Моста Надежды».

— Я не ищу сенсаций. Просто толику правды.

Марк долго молчал, глядя на неё. Потом заговорил очень тихо, почти шёпотом:

— Я тоже толком ничего не знаю. Тех детей, которых не возвращают… их больше никто никогда не видел. Ни одного. Мы думаем, что их используют как материал. Возможно, готовят из них будущих солдат Конфедерации. Абсолютно преданных – без прошлого, без семьи, без сомнений. Поэтому и возвращают только самых тихих, самых послушных — тех, кто не годится для «переделки».

Он сделал глоток вина.

— Мы не можем доказать это, да и не собираемся ничего доказывать, мы не международный суд в Гааге. Но если вы действительно хотите знать… мы можем помогать друг другу.

Сати смотрела на него не отрываясь. В её глазах горел тёмный, упрямый огонь.

— Мы, это кто? Что вам может быть нужно от меня? — спросила она прямо.

Марк улыбнулся — коротко, сухо, уже совершенно без тепла.

— Мы это мы. Давайте оставим мою структурную принадлежность на потом. Мне нужна будет информация. Графики отправок. Как именно отбирают детей. Куда их везут перед передачей. Всё, что вы сможете узнать, не рискуя собой. Взамен… я буду рассказывать вам то, что узнаём мы. Пока мы просто собираем слухи.

Он чуть наклонил голову.

— Согласны на такое… взаимовыгодное сотрудничество, Сати?

Она долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.

— Согласна.

Марк поднял бокал.

— Тогда за правду. Какой бы горькой она ни оказалась.

Двери ресторана резко распахнулись. В зал вошёл молодой парень. Высокий, широкоплечий, с коротко стриженными чёрными волосами и тяжёлым, уверенным взглядом. На нём была дорогая тёмная рубашка, обтягивающая мощную грудь и плечи борца. Он двигался как человек, привыкший, что перед ним расступаются.

Он сразу увидел Сати. Его лицо потемнело. Он быстрым, тяжёлым шагом пересёк зал и остановился у их столика.

— Значит, вот как, — процедил он сквозь зубы, глядя на Сати. — Я тебе цветы, ужины, подарки… а ты тут с каким-то снежком сидишь втихаря?

Сати медленно отставила бокал и подняла на него спокойный взгляд.

— Реза… — произнесла она я мягкой иронией. — Я тебе ничего никогда не обещала, даже не намекала. Это ты уже полгода бегаешь за мной, а теперь еще и сцену устраиваешь?

Реза сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его лицо исказилось от ярости.

— Ах ты шлюха… — прошипел он, наклоняясь ближе. — Думала, я не узнаю? Сука неблагодарная…

В этот момент Марк спокойно поднялся из-за стола. Движения его были плавными, и в них не чувствовалось ни малейшего опасения.

— Молодой человек, — выплюнул он холодно, — я попрошу вас извиниться перед девушкой. Немедленно.

Реза медленно повернул голову к нему. В его глазах вспыхнула злоба.

— А ты кто такой, мать твою? — прошипел он, делая шаг ближе. — Вали отсюда, пока я тебе зубы не пересчитал. Я тебя в асфальт закатаю, понял?

Сати осталась сидеть, но её голос прозвучал спокойно и предупреждающе:

— Марк, будьте осторожны. Реза чемпион Индонезии по боям без правил. Для него покалечить человека — что высморкаться. Реза, если ты сейчас не уйдешь, я звоню в полицию.

Посетители за соседними столиками начали испуганно переглядываться. Марк не шелохнулся и не ответил. Он спокойно смотрел на разъярённого парня, и в его глазах не было даже намёка на страх – наоборот, они заледенели, а зрачки начали двигаться неуловимо быстро. Реза огляделся налитыми кровью глазами, и без предупреждения выбросил мощный правый хук, целясь в челюсть. Кулак просвистел в воздухе, но головы Марка уже там не было. Он будто расплылся в воздухе — шагнув плавным, неуловимым движением в сторону. Кулак Резы ударил в пустоту. Он, не успев остановить инерцию, сделал шаг вперёд и тут же нанёс серию быстрых ударов — левый хук, апперкот, снова правый. Марк уходил от каждого удара с лёгкостью, почти играючи. Его движения были экономными, текучими, словно он танцевал. Он не сделал ни одного лишнего шага. Каждый раз он оказывался на пару сантиметров дальше, чем ожидал Реза.