Он сделал жест рукой, словно извиняясь.
— Простите за столь грубое вторжение. Но я посчитал, что нам будет гораздо удобнее поговорить здесь, без лишних ушей и глаз. За время тоже не переживайте — здесь его очень много. В реальности с того момента, как вы произнесли своё сакраментальное «вот вы какой, сеньор Морозов», прошло около трёх секунд. Мендоса медленно обвёл взглядом тайгу. Всё было до ужаса реальным: холодный воздух, запах хвои, даже лёгкий ветер, шевелящий волосы на затылке.
Морозов сидел расслабленно, словно ничего особенного не произошло. В руке у него тлела сигара. Он сделал глубокую затяжку, выпустил дым в холодный таёжный воздух и посмотрел на Мендосу с искренним интересом. Тот сидел неподвижно. Только глаза медленно обводили поляну, тайгу, мальчишку и человека, которого он столько времени хотел найти и вытрясти из него все ответы.
Паренёк тихо добавил:
— Не переживайте. Ваше тело до сих пор сидит в кресле в холле отеля. Никто ничего не заметит. Мы просто… взяли небольшой перерыв, чтобы поговорить по-человечески.
Сигара Морозова тихо тлела в тишине тайги. А где-то очень далеко, в реальном мире, секундная стрелка на часах в холле отеля даже не успела сдвинуться.
Мендоса не стал тратить время на дополнительные вопросы. Тело среагировало раньше разума, безупречно сработал отточенный сотнями тренировок и многими десятками боевых миссий рефлекс. Разгон вспыхнул внутри сознания раскалённой молнией, впрыскивая медиаторы в кровь, взламывая гематоэнцефалический барьер, посылая ускоренные в десятки раз сигналы по нейронам, убыстряя восприятие мира в десятки раз… Или должен был вспыхнуть. Ничего не произошло.
Время не замедлилось. Тайга осталась неподвижной, воздух по-прежнему мягко холодил кожу. Только мальчишка на табурете посмотрел на него с сочувствием. Улыбка была лёгкой, но в ней сквозило что-то чужое. Что-то очень похожее на смех Элиаса и вывернутые фразы Кракена
— Ну зачем это, сеньор Мендоса? — укоризненно спросил он. — Во-первых, мы в симуляции. А во-вторых… — он чуть наклонил голову, и улыбка стала ещё шире, — в МОЕЙ симуляции.
Мальчишка развёл руками, словно извиняясь за неудобство.
— Здесь правила устанавливаю я. Даже ваш разгон — всего лишь часть кода. Моего кода. Не стоит.
Морозов рядом тихо хмыкнул, выпуская очередное облачко дыма от сигары. Он наблюдал за происходящим с лёгким интересом исследователя. Мендоса медленно выдохнул и впервые за долгое время почувствовал настоящее, неподдельное беспокойство. Пока ещё это не было страхом – только беспокойством от того, что он впервые за много лет не являлся хозяином положения.
— Тогда кто вы, сеньор? — обратился наконец Мендоса к непонятному хозяину этого места.
Мальчишка вновь улыбнулся. В его руках, прямо из ниоткуда, появилась большая кружка дымящегося какао. Он сделал маленький глоток, отфыркиваясь и обжигаясь.
— Меня зовут Майкрофт, — ответил он легко. — Майкрофт Холмс. Для друзей — просто Майки.
Мендоса прищурился.
— А мы друзья, сеньор Холмс?
Морозов, до этого молча наблюдавший за разговором, тихо усмехнулся и впервые вмешался:
— Зависит от вас, Хоакин.
Он сделал паузу, стряхивая пепел с сигары, и посмотрел на Мендосу:
— Я хотел бы расставить всё точки над «i». Мы присматриваемся к вам уже почти год. «Великая Тропа» в значительной степени контролируется моими… партнёрами. Я попросил моих друзей, чтобы они попросили своих друзей… в общем, наш общий друг Кракен тоже отчасти работает со мной, даже не зная этого.
Морозов сделал ещё одну затяжку и продолжил в том же тоне:
— Существуют определённые группы внутри руководства моей страны, которые не желают полностью зависеть от пришельцев. Они хотят иметь противовес. А точнее, серьезное, надёжное оружие на тот случай, если отношения… испортятся. И в этом вопросе вы, майор, представляете для нас особый интерес.
Мендоса издал короткий, саркастический смешок. Он выпрямился на грубом табурете во весь свой немаленький рост и развёл руками.
— Я? — в его голосе звучало издевательское недоумение. — Скромный сотрудник Папской Жандармерии? Рядовой палач-ликвидатор? Что от меня могут хотеть повелители мира?
Он посмотрел сначала на мальчишку, потом на Морозова.
— Вы это серьёзно, señores?
Морозов устало посмотрел на мальчишку и с лёгкой иронией покачал головой.
— Всё-таки она была права. Майки, объясни ему.
Майкрофт кивнул, поставил кружку с какао на землю и посмотрел на Мендосу с мягкой, почти учительской улыбкой.
— Всё началось с того, что вы, после миссии в Джайпуре, без проблем прошли ментоскопирование, находясь в коме, сеньор Мендоса. Процедура должна была выжечь вам мозги в пепел. А вы вышли из неё целым и невредимым. Этот факт меня… заинтересовал. Я начал копаться глубже.
Мальчишка сделал небольшую паузу, громко отхлёбывая какао.
— Оказалось, у вас крайне редкая врождённая особенность — исключительная нейронная адаптивность. В сочетании с ещё примерно парой десятков других параметров, среди которых особенности генетики, структуры синапсов, скорость регенерации, уровень нейротрансмиттеров и так далее, это даёт вам теоретическую возможность выдерживать внедрение аугментации седьмого уровня, не теряя высшие нервные функции. Все испытуемые без исключения раньше при таком вмешательстве превращались в овощи. Вы же имеете шансы сохранить рассудок.
Майкрофт усмехнулся, глядя на выражение лица Мендосы.
Тот смотрел на него недоверчиво, почти враждебно.
— Но… виртуозов же не существует — сказал он наконец.
Морозов тихо хмыкнул и покачал головой.
— Святая истина. Их не существует. Он сделал паузу и добавил, глядя Мендосе прямо в глаза:
— Пока. Но вы, Хоакин, можете стать первым.
У Мендосы отвисла челюсть. Он смотрел на мальчишку, пытаясь уложить услышанное в голове.
— Но почему именно я? — спросил он наконец. — Наверняка у меня не одного такие … мутации, на девять миллиардов землян?
Майкрофт вздохнул, словно учитель, которому в сотый раз приходится объяснять простую истину.
— Вы меня невнимательно слушали, Хоакин. Должно совпасть очень много параметров. Главные из них — исключительная нейропластичность и уже пройденные уровни аугментаций. Я потратил три месяца реального времени и триллионы прогонов симуляций, чтобы это выяснить.
Он сделал небольшую паузу, глядя на Мендосу с лёгкой грустью.
— Нельзя взять произвольного человека с высокой нейропластичностью и загнать его на седьмой уровень — у него сгорят мозги. Нельзя взять произвольного «мастера» и поднять его ещё выше – у него сгорят мозги. Нельзя даже взять «мастера» с нейропластичностью и попытаться поднять ему уровень, у него… ну, вы поняли. В процессе выяснения этого мы потеряли двух «мастеров». А это товар штучный, их на всю планету осталось пятнадцать человек.
Майкрофт пожал плечами.
— Оказалось, что нужен ещё один почти невозможный фактор: человек должен в определённом возрасте пройти калечащее ментоскопирование по протоколам Ордена в состоянии искусственной комы и выжить. И при этом никогда не проходить процедуру омоложения.
Мальчишка развёл руками.
— В общем, среди девяти миллиардов человек вы сейчас — наиболее подходящая кандидатура. Есть и пара других, безусловно. Но им Артём Вадимович не доверяет… по личным причинам. У нас есть только вы.
Майкрофт посмотрел на Мендосу почти с сочувствием.
— Поэтому, собственно, мы и пригласили вас в Savoy.
Тут снова вмешался Морозов. Он устало посмотрел на Майкрофта и с лёгкой иронией покачал головой.
— Майки, ты забыл ещё один параметр. Это должен быть доброволец. Человек, который трезво оценивает все риски.
Морозов перевёл взгляд на Мендосу:
— Понимаете, Хоакин, аугментации седьмого уровня — это не просто улучшения. Это полная перестройка внутренних органов. Вживление энерговаккуумных батарей, а не ваших стандартных ионисторов, для питания. Полная замена вещества нервной ткани. Перестройка кожного покрова. В общем, настолько глубокое вмешательство в природу человека, что даже такая мелочь, как добровольное принесение своей человеческой сущности в жертву, имеет значение для стабильности матрицы личности. Подопыт… возвышаемый перестанет быть человеком в привычном смысле. Он обретает почти божественную мощь.