К нему, чеканя шаг, подошёл дневальный с придурковатым, ничего не выражавшим лицом.

— Господин лейтенант! — рявкнул он невыносимо уставным тоном так, что на секунду притихли все цикады окрест. — Вас вызывает капитан Ривера! Просил прибыть немедленно!

Мендоса кивнул, затянулся в последний раз и раздавил окурок подошвой ботинка.

— Иду.

Он поднялся на второй этаж. Дверь в кабинет капитана была приоткрыта. Мендоса постучал и вошёл.

— Разрешите?

Капитан Ривера сидел за столом. В руках у него была тонкая кожаная папка с красной полосой и печатью «Строго конфиденциально».

— Входи, Хоакин, — сказал он, отрываясь от документов. - Ознакомься и поставь подпись внизу.

Что-то в лице капитана было необычным — смесь недоумения и лёгкой растерянности, которую лейтенант редко у него видел. Мендоса взял документы. Несколько секунд смотрел на печать отдела кадров, потом открыл: «Лейтенанту Хоакину Мендосе. Вы переводитесь в распоряжение Ордена Святого Архистратига Михаила с присвоением временного статуса послушника первого ранга…»

Он недоумённо поднял глаза на капитана.

— Орден Святого Михаила? — тихо спросил он. — Никогда не слышал, кэп. Ну и что это такое, позволь поинтересоваться?

Ривера пожал плечами. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на зависть.

— Никто не слышал. Я сам узнал только сегодня утром. Приказ пришёл прямо из Ватикана, через голову командования. Сопроводительное письмо из канцелярии кардинала.

Мендоса перевернул страницу. Там было короткое рукописное примечание, видимо от отдела кадров:

«Лейтенант Мендоса проявил исключительные способности в проведении специальных операций» - и короткая, корявая виза самого кардинала: «Перевод одобряю».

В комнате повисла тишина. Только цикады за окном продолжали свою бесконечную песню.

— Что это за подразделение? — наконец спросил Мендоса.

Ривера покачал головой.

— Понятия не имею. Никто не имеет. Говорят только, что нечто новое. Создаётся специально под текущую ситуацию, ну ты понял. И что туда берут далеко не всех.

Он помолчал, и раздражённо затянулся сигаретой:

— Всех более-менее толковых забирают. Поздравляю, Хоакин. Ну или сочувствую. Я пока не понял, что тут будет вернее.

Мендоса закрыл папку. В его глазах мелькнула лёгкая ностальгия.

— Значит, с завтра я уже не с вами.

— С вечера, — поправил Ривера. — Машина прибудет в двадцать один ноль-ноль. Форма одежды — парадная. Без оружия.

Он повернулся к двери, но на пороге остановился.

— И ещё одно. Твои ребята уже спрашивают, я сказал, что ты переводишься в специальное подразделение Ватикана, им хватит. На твоё место пойдёт Томмази, он справится. Сам тоже много не болтай, да и не мальчик уже, что я объясняю.

Мендоса закрыл папку и положил её на край стола. Кабинет капитана, как всегда, был завален бумагами: отчёты, карты, графики дежурств, пустые стаканы из-под кофе. На стене висела старая пробковая доска, вся утыканная фотографиями и записками. Пахло табаком, пылью и недорогим кофе.

— Ладно, — Ривера откинулся на стуле и потёр лицо. — Давай по делу, пока ты ещё здесь. Завтра в восемь утра у тебя должен был быть выезд с третьим взводом на усиление в порт Чивитавеккья. Передашь дела Томмази. Он уже в курсе, но всё равно введи его в обстановку.

— Так точно, — кивнул Мендоса. — Группа прикрытия останется та же?

— Да. И скажи своим, чтобы не расслаблялись. Вчера опять двое русских крутились возле складов. Обычное дело, но мало ли.

Ривера посмотрел на него ещё пару секунд, будто хотел что-то добавить, но только махнул рукой.

— Всё, иди собирайся. И… удачи тебе, Хоакин.

Мендоса встал, одёрнул рубашку и коротко кивнул.

— Спасибо на добром слове, капитан.

Он вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. В коридоре было тихо, только где-то внизу гудел телевизор и смеялись солдаты.

* * *

Толедо, Испания. Четвёртый год после Контакта.

Чёрный внедорожник медленно поднялся по серпантину и въехал на территорию, окружённую новым высоким забором. За ним стояло свежепостроенное четырёхэтажное здание — строгое, светлое, с большими панорамными окнами. На фасаде крупными светлыми буквами было написано: «Центр реабилитации и восстановления «Сан-Мигель» - и больше ничего, ни церковной символики, ни вообще каких-либо опознавательных знаков. Очень нейтральное, стерильное название, не вызывающее вопросов ни у кого постороннего. Вокруг здания кипела суета большого переезда. Рабочие в серых комбинезонах разгружали грузовики, таскали ящики с оборудованием, катали тяжёлые бочки с чем-то булькающим. Одна из бочек слегка треснула от грубоватого обращения и из неё текла темно-красная жидкость, от которой расходился тяжёлый винный аромат.

Где-то внутри слышался шум дрели и отрывистый мат на смеси сразу нескольких языков. В воздухе висел запах свежей краски, бетона и новой мебели. Машина остановилась у главного входа. Дверь открылась, и Хоакин вышел, держа в руке небольшую дорожную сумку. На нём была обычная гражданская одежда — тёмные брюки и светлая рубашка. Его уже ждали.

К машине шагнул высокий, подтянутый мужчина лет тридцати в простой серой кофте, без знаков различия. Он дежурно улыбался, глядя открытым, прямым взглядом

— Лейтенант Мендоса? — спросил он.

— Так точно.

Мужчина протянул руку.

— Майор Маркус Альварадо. Руководитель оперативной группы. Добро пожаловать в Орден Святого Архистратига Михаила.

Мендоса крепко пожал руку. Рукопожатие было твёрдым и сухим. Альварадо кивнул в сторону здания.

— Прошу за мной. Пока здесь ещё немного хаоса — мы только на прошлой неделе закончили основной монтаж, но это даже полезно. Увидите место таким, каким оно рождается.

Они пошли по широкой дорожке. Мимо проехал маленький грузовичок, груженный каким-то оборудованием, с виду - медицинским. Рабочие тащили длинный ящик с надписью «Осторожно. Хрупкое».

— Официально это действительно медицинский центр, — негромко пояснил Альварадо. — Реабилитация после тяжёлых травм, психологическая помощь, восстановление. Для всей Испании мы являемся благотворительным проектом. А для нас это основная база. Здесь будут готовить тех, кто встанет на защиту веры в это тёмное время.

Мендоса молча кивнул, оглядывая здание. Альварадо продолжал, и в его голосе появилась заметная торжественность:

— Мы здесь не просто солдаты, лейтенант. Мы — меч Церкви. Такой же, как и Жандармерия, только… острее. Но официально мы не имеем никакого отношения к Ватикану. Каждый из нас призван служить не только оружием в руке, но и чистотой сердца. Здесь вы научитесь быть не просто воином, но и воином Христовым.

Они вошли в просторный, залитый светом холл. Альварадо свернул налево и вскоре остановился у открытой двери в большую комнату. Внутри находилось пятеро мужчин примерно одного возраста с Мендосой. Все в гражданской одежде. Разговоры стихли, как только они вошли. Альварадо сделал короткий жест рукой.

— Знакомьтесь, братья. Это лейтенант Хоакин Мендоса. С сегодняшнего дня — один из нас. Новый послушник, призванный служить делу Господа.

Пятеро посмотрели на него внимательно, оценивающе. Один из них — крепкий, коротко стриженный испанец с шрамом на скуле — слегка кивнул.

Альварадо повернулся к Мендосе:

— А это твоя новая семья, Хоакин. Люди, которых отметила Церковь и позвала. Можешь быть абсолютно откровенным с ними, у вас у всех достаточная степень допуска.

Он сделал небольшую паузу и добавил:

— Помните: мы стоим на переднем краю битвы с Антихристом, идущей вот уже четвертый год. Невидимой для большинства. Но Господь видит нас.

* * *

Внутренний двор медицинского комплекса. Вечер того же дня.

Вечер в Толедо был тёплым и тихим. За новым зданием Ордена, в укромном углу, скрытом высокой стеной и молодыми кипарисами, находилась импровизированная курилка — несколько металлических скамеек и большая пепельница под одиноким фонарём. Воздух пах свежей краской, табаком и смолой кипарисов. Где-то вдалеке, за холмами, ещё догорал закат, окрашивая небо в глубокий тёмно-оранжевый цвет.