«Вот с ним и поговорю», — решила она.

* * *

Нижний Новгород, ресторан «Государевъ Дворъ». Вечер.

Она предупредила Козлова ещё днём: «Разговор строго конфиденциальный. Лучше не в кабинете». Козлов долго мялся, выпытывая подробности, но в итоге сдался и согласился. «Государевъ Дворъ» был одним из самых модных заведений города, выстроенный в псевдорусском боярском стиле, ставшим столь популярным после Контакта по всему миру, с поправкой на двадцать первый век – повсюду стояли тяжёлые лавки с резьбой, кованые светильники ручной работы испускали приглушенный свет. Официанты в косоворотках и жилетах обращались исключительно на «сударь» и «сударыня». Цены были тоже, очень модными. В воздухе витал запах свежеиспечённых расстегаев, ухи и тушёной свинины. Козлов уже ждал за отдельным столиком в полутёмном углу. Когда Ирина подошла, он поднялся, без особой радости.

— Ну, здравствуй, Ирина Сергеевна, — сказал он, слегка растягивая слова. —Такое… атмосферное место. Неплохо нынче в оборонке платят, а?

— Добрый вечер, Слава, — не обращая внимания на шпильку, ответила она, садясь напротив. — Здесь тихо, нас никто не услышит, и еда приличная. Расстегай с осетриной рекомендую.

Козлов хмыкнул, но меню даже не открыл.

— Давай сразу к делу, не пожрать же ты меня сюда притащила. Что у тебя такого срочного и «конфиденциального»?

Ирина не стала ходить вокруг да около.

— У Наташи Щербицкой, нашего ведущего конструктора, очень плохой диагноз, я вчера была у неё в больнице, ей поставили амилоидоз, это что-то вроде полиорганной недостаточности. В общем, ей осталось год-полтора. Неизлечимо нашей медициной – слово «нашей» она выделила особым тоном.

Козлов поморщился и откинулся на спинку лавки, будто пытаясь физически отстраниться от разговора.

— Ир… а я-то тут при чём?

Ирина Сергеевна чуть прищурилась и наклонилась вперёд.

— Не притворяйся, Слава. Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Козлов тяжело вздохнул, покрутил в руках тяжёлый серебряный подстаканник и отвёл взгляд.

— Даже если и понимаю… квоты на омоложение распределяет государственный искин в составе правительства области по медицинским и стратегическим баллам. Я не могу просто взять и кого-то туда пропихнуть. Там всё автоматически.

Ирина усмехнулась без капли веселья.

— Слава, перестань. Мы оба не первый день на этом свете живём. Наталья Щербицкая как раз и есть и редчайший и стратегический специалист. Таких мозгов на всю область – пара человек. От её работы зависит очень многое в наших разработках. Если такой человек уйдёт, это будет серьёзный удар по вкладу области в обороноспособность страны. Будут лишние разговоры, ненужные оргвыводы. А если ты поможешь продавить для неё спецквоту по медицинским показаниям и стратегической важности, тебе никто ничего не скажет. Все прекрасно поймут. Тебе, опять же, легкую палку срубить, что выявил, предусмотрел, оперативно отреагировал… Ну что я тебе объясняю в конце-то концов. Это Натуська у меня в облаках витает, в жизни даже гаишнику тыщу не совала, мы-то с тобой на земле крепко стоим.

Козлов долго молчал, глядя в стол. Наконец он сквозь зубы прошипел:

— Ира, ты ставишь меня в очень неудобное положение…

— Я ставлю тебя перед выбором, — сухо ответила она. — Либо ты помогаешь человеку, который реально нужен Родине, либо будешь потом объяснять губеру, почему ценный специалист умер в пятьдесят восемь лет, хотя её можно было спасти. А я донесу в правильном свете, ты меня знаешь.

Ира сделала небольшую паузу, давая ему время понять сказанное, и продолжила еще более доверительно:

— А ещё я напоминаю тебе, Слава, что твой Вадим работает у нас в конструкторском бюро. Хороший мальчик, перспективный, талантливый. Все его хвалят.

Она чуть подняла голову и посмотрела Козлову прямо в глаза.

— Но через два месяца у него переаттестация. И от того, какую характеристику ему подпишет зам по кадрам, очень сильно зависит — останется ли он на интересном, перспективном направлении, или улетит со свистом куда-нибудь в отдел второстепенных разработок. А там карьера у молодого специалиста может закончиться, ещё толком не начавшись. Плохо, да.

Над столом повисла густая тишина, которую можно было нарезать ножом. Козлов медленно сжал челюсти, на скулах заиграли желваки.

Ирина, не обращая внимания на его мимику, спокойно добавила:

— Мы друг друга понимаем, Слав?

Козлов долго молчал. Потом устало провёл рукой по лицу и глухо ответил:

— Понимаем… Чёрт бы тебя побрал, Ира. Хорошо, я попробую. По медицинским показаниям и особой государственной важности. Должно пройти.

Ирина Сергеевна медленно прикрыла глаза, не скрывая удовлетворения.

— Спасибо, Слава.

Козлов поднял на неё тяжёлый, неприятный взгляд.

— Но ты мне будешь должна, Ира. Не за твои красивые глазки делаю. Мне придётся высунуть голову.

Ирина легко улыбнулась, словно речь шла о чём-то совсем незначительном.

— Конечно, Слав. Свои люди, сочтёмся. Когда-нибудь и я тебе пригожусь.

Она поднялась, аккуратно одёрнула блузку и уже у самой двери добавила, не оборачиваясь:

— Вадику привет передавай. Характеристика у него будет самая что ни на есть блестящая.

* * *

Нижний Новгород, загородный коттедж Щербицких на берегу Оки. Вечер.

Небольшой одноэтажный дом в стиле модерн стоял на высоком берегу, окружённый старыми соснами. Раньше здесь было тихо и уютно, но сегодня даже сосны, казалось, притихли от давящего горя и не качались в такт ветру. Ира и её муж Анатолий приехали с большим пакетом продуктов и ящиком хорошего вина. Как только дверь открылась, Ира сразу широко улыбнулась и первой бросилась обнимать Сергея.

— Серёж! Сколько лет, сколько зим! — она крепко расцеловала его в обе щеки. — Всё такой же красавец, только седых волос прибавилось.

Сергей через силу улыбнулся.

— Привет, Ир… Толя, здорово. Проходите в зал. Хотел накрыть во дворе, но Наташа… ей холодно.

Анатолий, высокий, немного сутулый мужчина, молча пожал ему руку. В гостиной их уже ждали. Маша и Виктор, уже взрослые дети, сидели на диване с напряжёнными лицами. Было видно, что Маша недавно плакала. Сама Наталья, бледная и осунувшаяся, сидела в кресле у окна, закутавшись в плед. Ира сразу подошла к ней, обняла, поцеловала в макушку.

— Ну что ты, моя хорошая… Мы здесь. Всё будет нормально.

Она повернулась к детям:

— Машенька, какая же ты стала красавица! А Витя-то вымахал — вылитый отец в молодости. Горжусь вами, честное слово.

В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Все улыбались через силу. Только Ира была по-настоящему оживлённой: шутила, рассказывала свежие сплетни с работы, смеялась.

Сергей наконец не выдержал. Он поставил чашку на стол с громким стуком и глухо сказал:

— Ира… может хватит? У нас, понимаешь ли, не праздник. Натуська... ну ты и так знаешь. А ты сюда как на день рождения приехала — смеёшься, шутишь… Мне, честно говоря, не по себе.

Анатолий, до этого молчавший, тихо и поддерживающе кивнул:

— Сергей прав, Ир. Как-то это всё… Может, не надо так весело? Не к месту.

Ирина вдруг хлопнула себя по лбу, словно только что вспомнила.

— Ой, дура я старая… Натусь, я же главное-то не сказала!

Все одновременно повернулись к ней. Ира полезла в сумку, достала сложенный вчетверо лист бумаги с печатями и протянула Анне.

— Завтра в десять утра ты едешь на консультацию в областной центр омоложения. Горздрав рассмотрел твою ситуацию как исключительную. У них были квоты по медицинским показаниям и стратегической важности. Одну отдали тебе.

Наталья взяла бумагу дрожащими руками. Сергей мгновенно оказался рядом, заглядывая через плечо жены. Маша и Виктор тоже вскочили с дивана.

— Это… это правда? — едва слышно спросила Наталья, пробегая глазами текст приказа.

— Правда, — улыбнулась Ира. — Читайте, читайте. Всё по форме, с подписями и печатями.