Рено тихо хмыкнул, не отрывая взгляда от экрана.
— Помнишь Бухарест в пятнадцатом? Там тоже дождь лил, как из ведра.
— Помню. Ты тогда ещё чуть не словил пулю в жопу, когда полез через забор. — Дюваль усмехнулся. — Так зачем ты здесь, Жак? Ты же мог отказаться.
Рено помолчал несколько секунд, слушая, как дождь шуршит по ржавому железу.
— Полковник Легран вызвал меня, сказал, чтоб я брал отпуск за свой счёт и слушал генерала Леклера так, будто это он сам мне приказывает. И посмотрел так, что вопросов лучше было не задавать.
Дюваль медленно кивнул.
— Ага, тоже самое. «Слушай генерала как меня» - передразнил он. Сидим вот теперь… как два придурка в куче мусора. Бесплатно.
Они оба замолчали. Дождь усилился, тёплые капли стекали по шее за воротник. Где-то вдалеке прогремел гром. Рено чуть сдвинул камеру, наводя на неприметную дверь в торце склада, почти полностью заросшую лианами.
— Знаешь, что самое непонятное? — прошептал он. — Я генерала Леклера помню немного. Старый лис ещё в деле, но мне кажется, что он воюет уже не с русскими… а со своими собственными призраками. И наколка какая-то сомнительная. Точной даты нет, времени тоже. Чё сидим…
Дюваль тихонько сплюнул в сторону, стараясь не двигаться.
— Призраки или нет, а приказ есть. Сиди и смотри.
Вечер того же дня.
Дождь так и не прекратился, только стал гуще и теплее. Жак и Марсель уже который час лежали в своей вонючей куче мусора, когда у дальнего торца склада наконец началось движение. Сначала появились четверо. Они двигались быстро и уверенно, очень слаженно – сразу растянули над неприметным входом большой тёмный тент — такой плотный, что под ним почти ничего не было видно даже с тепловизора. Ещё двое встали по бокам, контролируя подходы. Через пару минут подъехал неприметный грузовичок — старый «Форд», грязный, с местными номерами, без какого-либо сопровождения.
— Началось… — одними губами прошептал Рено.
Из кузова начали выгружать армейские контейнеры с натовской маркировкой — тяжелые даже на вид, серо-зелёные, с характерными креплениями. Каждый контейнер таскали по четверо, глухо матерясь от тяжести. А потом выгрузили главное.
Дюваль тихо выругался.
Из грузовика осторожно, но уже без особого стеснения, вытащили большую капсулу регенерации. Новенькую, ещё в заводской защитной плёнке и маркировочной ленте. Даже сквозь дождь и расстояние было отчётливо видно крупные надписи на боку:
Astana Medicare
Model: RM-9 «Phoenix»
Serial No: KZ-447291-04
Рено медленно выдохнул сквозь зубы. Они продолжали снимать. Капсулу быстро накрыли чехлом и потащили под тент. Следом пошли ещё несколько контейнеров поменьше — с характерной маркировкой биологической опасности и предупреждениями на русском и английском. Дюваль повернул голову к напарнику:
— Интересный склад с русскими оригинальными капсулами, а? Не зря сидели, дружище.
Рено молчал, продолжая записывать. Камера слегка дрожала в его руках.
— Леклер будет в восторге… — наконец процедил он. — «Astana Medicare». Прямая ниточка к русским. И капсула новенькая, прям с ихней конторы, даже не заводская. Интересно.
Они пролежали ещё двадцать минут, пока грузовик не уехал, а люди под тентом не исчезли внутри. Тент мгновенно свернули – и больше ничего не намекало о том, что сюда привезли оборудования на десятки миллионов долларов.
— Уходим. Ещё чуть-чуть — и нас точно срисуют.
Они отползли назад, медленно и бесшумно, как умели старые оперативники.
Аббатство Сан-Кугат, окрестности Барселоны. Кабинет отца Себастиана.
На столе горела только одна лампа с зелёным абажуром. Остальная комната тонула в полумраке. Отец Себастиан сидел в старом кресле, откинувшись назад, и смотрел на экран ноутбука. Видео с камеры Рено и Дюваля шло уже в третий раз. Тёмный тент. Тяжёлые армейские контейнеры. И капсула. Новенькая, блестящая, с чёткой надписью Astana Medicare. Себастиан остановил кадр, увеличил изображение и долго смотрел на серийный номер.
— Казахстан… — тихо произнёс он по-французски. — Конечно. Прямо из-под носа.
Он откинулся ещё глубже, закрыл глаза и провёл сухой ладонью по лицу. В груди привычно ныло — фантомные боли. Скоро пройдёт. Мендоса в Мехико в октябре. Ограбление. Исчезновение. Потом — внезапная тишина. А теперь вот это. Перевалочная база. Современнейшее оборудование, которого нет даже у Ордена – да и не может быть. Церковь же предала анафеме ложное бессмертие. Себастиан открыл глаза и тихо, почти ласково сказал в пустоту:
— Ты не просто предатель, брат Мендоса. Ты уже с ними, очень-очень глубоко.
Он встал, подошёл к стене, где висела большая карта мира с красными и чёрными булавками. Долго смотрел на точку в Мехико, потом перевёл взгляд на Астану. Провёл пальцем от Казахстана до Мексики.
«Кто может мне помочь?» Жардармерия? Нет. Они Мендосу уже возвели в ранг почти неприкасаемых. Стоит только заикнуться — и тебя самого отправят на переаттестацию, Жан-Пьер.
Инквизиция? Ещё хуже. Они видят в Мендосе не угрозу, а перспективный актив. Им не нужна просто его голова. Им нужно всё и сразу: сеть, каналы, связи. Если он даже сейчас принесёт эти доказательства, они просто кивнут, скажут «продолжай наблюдать» и заберут всю информацию себе. А его оставят крайним, если что-то пойдёт не так. Или, того хуже, аккуратно вербанут самого Мендосу — и превратят в своего спящего агента.
Отец Себастиан знал этот механизм до мелочей. Сам он так делал десятки раз. Сколько у него сейчас «спящих» должников и бывших агентов по всему миру? Вроде того же Вацлава? Полсотни? Восемьдесят? Ближе к сотне, пожалуй. И Мендоса станет таким же агентом у Инквизиции. А зачем ему таскать каштаны для братьев из Конгрегации?
Брат Себастиан… нет, генерал DGSE в отставке Жан-Пьер Леклер устало провёл сухой, покрытой старческими пятнами ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него следы бесконечных бессонных ночей.
А что он, собственно, хочет от Хоакина Мендосы? За последние полгода он погрузился в жизнь этого человека так глубоко, что порой ему казалось — он понимает майора… нет, уже подполковника, едва ли не лучше, чем тот понимает себя сам. Странный, почти хирургически точный выбор целей в «свободном поиске» идеально укладывался в одну простую схему: Мендоса расплачивался за услуги «оптимизации». Но нельзя было не отдать Мендосе должное — все его жертвы были законченными ублюдками. Грешниками, на которых пробы ставить было негде. Такими, которых с чистой совестью могли заказать и сторонние клиенты. Именно этим, что греха таить, и промышляли многие братья Ордена, совмещая службу Господу с весьма прибыльным «фрилансом» во время «свободного поиска».
Это был ещё один слой и без того железной легенды Мендосы. Леклер даже позволил себе короткую, холодную усмешку восхищения. «А говорили — тупой мясник. Палач без мозгов и фантазии… Нет, Хоакин. С таким противником играть по-настоящему интересно. Настоящий самородок». Он откинулся в кресле и долго смотрел на застывшее изображение капсулы на экране. Новенькая, ещё в заводской плёнке. Чёткие надписи на боку.
— Такие не продают на чёрном рынке, — тихо проговорил Леклер себе под нос. — Такие выдают только по особым квотам. Тем, кто или очень полезен Конфедерации… или выполняет поручения, за которые не жалко платить вечной молодостью.
Вот здесь и крылся главный вопрос. Эти ребята в Мехико, безусловно, работали на «Великую Тропу». Это было понятно с первого взгляда. Но откуда у «Тропы» не просто краденые или подсмотренные русские технологии — а новенькие корпоративные машины с серийниками? Свеженькие. Прямо с конвейера.
Леклер почувствовал знакомый холодок под рёбрами — чутьё старой гончей, которое никогда его не подводило. «Ты не просто предатель, брат Хоакин, — подумал он с грустью. — Ты дурак, который полез в игру, где ставки значительно выше, чем ты можешь себе представить. И теперь за тобой по пятам идёт другой дурак — я. Только я хотя бы понимаю, что мы оба давно уже не за своим карточным столом. И играем далеко не в покер».