Корабль головорубов под предводительством Тангризнира упрямо мчал вперед. Те самые головорубы, которых страшится большая часть «Карибов». Беспощадные пираты, чей натиск не смог выдержать даже первоклассный экипаж Аннели. Безумные демоны, крушащие все, до чего способны дотянуться. Если не наша «Рапира», то хотя бы они дадут жару.
Эти мысли сами собой укрепили мою уверенность. Испанцев — тысячи, десятки тысяч игроков. Но мы не ставим целью разделаться с каждым из них. Достаточно прорезать линию, вырвавшись в открытое море, а дальше видно будет.
Чем ближе к противнику, чем дальше друг от друга расходились корабли Аннели и Тангризнира. Этот прием назывался «Удар Нельсона». По два корабля на левый фланг, по два — на правый. А наша «Рапира» идет в середину, только в отличие от остальных поворачивается для бортового залпа, а не лезет напролом.
— Девять румбов вправо! — распорядился я, когда пришел черед.
Идущий где-то позади нас «Левиафан» понял маневр и, помогая, тоже слегка свернул, чтобы сохранить нам кормовой ветер — не самый «быстрый», но обеспечивающий минимальную качку.
Стоящая впереди «Армада» уже перестала быть линией. Одни корабли уже успели потонуть, другие были сильно испорчены, а все остальные лавировали между ними, давно нарушив строй.
— Орудийные порты открыть! Изготовиться к залпу по готовности!
Оценив ближайший к нам двухпалубник в подзорную трубу, отдал приказ:
— Пли!
Грохот был такой, словно сама стихия разбушевалась. По бригу прошла мощная отдача, отчего он накренился на левый борт.
— Поворот оверштаг!
Сложный маневр. Как бы стыдно это ни звучало, но я боюсь представить, как моряки осуществляли его в реальном мире. Все-таки «Карибы» давали множество облегчений и упрощений, которые позволяли быстрее осуществлять морские маневры, натягивать штаги, брасопить реи, устанавливать шпринги.
Последовал залп вторым бортом. Вновь грохот орудий, вновь едкий дым, запах отработанного пороха и шорохи банников, щекочущих жерла пушек. Почему мы делали залпы от всего борта, если это вредно для корпуса? Потому что время было на исходе. С минуты на минуту на наше место должны встать идущие по пятам пиратские корабли, а нам надо рваться дальше.
Двухпалубник неопределенной модели дал залп, когда мы начали уходить и линии огня. Лишь четверо орудийных портов осветились вспышками огня — похоже, остальные пушки были выведены из строя либо орудийных расчетов банально не хватало.
Впереди корабли пиратов тоже успели поприветствовать врага артиллерийскими залпами. Громадный «Полуфрегат» и вовсе взял какое-то мелкое судно на таран, отчаянно прорываясь дальше. С «Мести Коварного Котэ» выдвинулось несколько шлюпок с бойцами — шли на внезапный абордаж.
Мы тоже торопились присоединиться к всеобщей вакханалии, тем более что противник не заставил себя долго ждать. С левого борта нам наперерез шел галеон тридцать четвертого уровня. Испанцы явно видели, что мы начали прорезать линию именно в этом районе, и потому всячески спешили нас остановить.
— Примем бой, — сказал я. — Менестрелиус, готовь стрелков.
Тем временем Клещ свистнул своим, и семеро его бойцов подготовилось… к чему-то, о чем он не соизволил поставить меня в известность. Очевидно, отправятся в бой с какой-то собственной тактикой.
Хотя галеон был крепким и хорошо вооруженным, величина его была не самой роскошной, так что число экипажа должно быть сопоставимо с нашим. Чтобы не подставлять свой левый борт с разряженными пушками, я распорядился увалиться вправо. Тем временем стрелки на марсах и открытой палубе затрещали мушкетами по врагу. Выстрелили фальконетами на вертлюгах, выпуская гроздья картечи.
Лучшей позицией для стрельбы была левая сторона кормы, поскольку именно в том районе галеон начал касаться «Рапиры». Оттуда наш боцман выстрелил из здоровенного арбалета-скорпиона, но не с целью зацепиться за вражеский борт, как это бывало раньше, а чтобы порвать снасти, обрушивая их на головы противникам. На толстый металлический болт, представляющий из себя альтернативу стрелы, была надета насадка в виде «трезубца», словно это были приплюснутые и заточенные вилы. Дрогнула натянутая тетива, и самодельные «вилы» рванулись к фок-марсу, срезая ванты и впиваясь в сидящих там стрелков. Порой я просто поражался военной изобретательности Менестрелиуса.
— На абордаж!
Мои головорезы ринулись в бой. У галеона традиционно были высокий ют и полуют, но их разделяла целая палуба, поэтому пока бои велись на баке и шкафуте. Дым от пистолетных и ружейных выстрелов окутал палубу. Зазвенела сталь клинков, полилась кровь. Абордажные крючья летели в обе стороны, цепляясь за ванты, штаги и релинги фальшборта.
Мои ятаганы висели на поясе в ножнах, и для начала я взялся за пистолеты, отправляясь в бой. Взобрался на палубу врага через раскинутый абордажный мостик, ведущий на бак, и пристально огляделся.
Ночь. Дым. Шум звенящих клинков и крики раненых. В таком круговороте было воистину сложно отличить пиратов и испанцев. Тогда я нацелился на грот-марс галеона и выстрелил с двух рук. У правого пистолета вышла осечка, а вот левым удалось сбить мушкетера — его тело грудой перевалилось через перегородку марса и кубарем рухнуло на палубу.
— Перезаряди, — всунул я пистоли одному из наших. Боец-новобранец слишком неловко чувствовал себя на борту противника, так что перезарядка займет его хоть чем-то дельным.
Сам я потянулся к ятаганам. Вспомнил, как в Гаване в саду инквизиции открыл новый прием — так до конца и не понял, что он дает. Видимо, «секретные» приемы можно активировать только тогда, когда ты сам случайно или намеренно повторишь их действия. Или их нужно осуществлять только перед смертью, чтобы впервые открыть? Скоро узнаем!
Я с разбегу спрыгнул на шкафут, отмечая для себя позиции неприятелей. Сделал удар наотмашь правым ятаганом, и испанец, что пытался заколоть пирата штыком мушкета, получил мощный разрез от подбородка до уха. Левый клинок вошел ему в бок живота и вышел на противоположной стороне в области печени.
Вытащив ятаган, я двинулся дальше, попутно активируя навык «Танцующий с ветром». Энергия бурлила во мне, заставляла двигаться и махать клинками как можно быстрее. Кто-то попытался уколоть меня шпагой, но я вовремя отвел укол в сторону и резанул испанцу по кисти. Последовал удар откуда-то сзади, и правая рука словно сама выставила клинок для защиты. От столкновения стали брызнули желтые искры. Неизвестный враг замахнулся снова, и на этот раз я успел развернуться, чтобы рубануть ятаганом по его шее. Другой рукой ударил испанца, который держался за кровоточащую кисть, рукояткой в зубы, повторяя удар раз за разом.
Затем был темнокожий испанец с абордажным топором, после — мушкетер, у которого отвалился держатель штыка от мушкета. Противники сменялись одни за другими, и кровь на лезвиях моих ятаганов полнилась, смешивалась и стекала на палубу. Причем едва ли не каждый второй враг успел оставить на мне легкие следы от нашей встречи: порезы, синяки, брызги крови…
Когда против меня выступили два офицера — их пышные наряды с галунами и эполетами явно свидетельствовали о высоком военном положении — я инстинктивно активировал «Один на палубе», чтобы защититься от выпадов. Попробовал провести диагональный нисходящий дар сразу двумя ятаганами, и это обернулось для меня ошибкой. Дага ближайшего офицера оказалась с секретом: когда тот надавил на неведомую кнопку, клинок распался на три, и ятаган угодил в щель между лезвиями. Я попытался одернуть его на себя, но оружие зацепилось за мелкий крюк, созданный специально для того, чтобы не выпускать из ловушки клинки.
Пока я выставлял защиту вторым ятаганом, в грудь уперся наконечник тонкой шпаги. Жгучая боль пронзила ребра — они, похоже, меня и спасли. Но точно не спасли бы от следующего укола, который хотел сделать испанец… и не сделал, потому что в области живота показалось выпячивающее лезвие тесака. В этот же момент второму офицеру кто-то перерезал горло.