Через полчаса в ресторан начали приходить люди. Девятнадцать человек, среди них — парочка артистов, а все остальные числились студентами местных университетов. Мы пообещали каждому по двадцатке долларов, рассказали, что от них требуется, и на этом наш день освободился до самого вечера.
Оставшееся время мы решили посвятить попытке продать «Отпор» какому-нибудь местному кинотеатру. С собой в дорогу Мартин взяли десять фильмокопий, купленных за восемь тысяч долларов. Он планировал отбить эти деньги, продавая кино по пути в Майами. Идею очень удачно подал Кристофер на той сделке с «Тромой», согласившейся уступить нам продажу этих копий.
В историческом центре кинотеатр нашелся легко. Мы зашли внутрь, поговорили с кассиром, потом с менеджером смены и, наконец, попали к директору.
— Такие сделки не совершаются в одночасье, — сказал владелец кинотеатра, с большой неохотой согласившийся принять нас. Звали его Элайджей Миллером, если верить надписи на двери в его кабинет.
Директор сидел за столом, окруженный фанерными персонажами из «Звездных войн». В мае этого года, вскоре после моего «переезда» в тело Джоша, вышла «Империя наносит ответный удар». В моем понимании это пятый по хронологии фильм франшизы, а для местных — пока только второй. Они еще не в курсе, что эти фильмы получат серию приквелов. Насколько я знаю, в США их невзлюбят, а мне, наоборот, приквелы нравились не меньше, а может даже и больше оригинальных лент. Я посмотрел на картонного Хана Соло. Тот готовился выстрелить первым.
— Слушайте, парни, вы могли бы и позвонить, назначить встречу. У нашего юриста сегодня выходной.
— Мистер Миллер, — обратился к нему Кристофер, — вы не слышали об «Отпоре»?
— «Отпор»? Черт, что ж вы сразу не сказали, — директор отложил ручку. — Мои конкуренты его крутят. Только вы немного не вовремя, прокат, насколько я знаю, идет уже неделю. В нашем городе его уже посмотрели все, кто этого хотел.
— Мы можем предоставить вам постер и одну копию, ее как раз хватит на две-три недели проката, — сказал Кристофер.
— Всего одну?
— Мы — авторы фильма, — ответил Мартин. — Прокатчик нам разрешил продать пару копий самостоятельно. Вот мы и пытаемся продавать вам одну такую.
— Даже не знаю, — директор потер подбородок. — Заключать стандартный договор я не вижу смысла. Но я знаю, что ваш фильм приносит деньги. Предлагаю сделку: вы получите от меня две тысячи долларов прямо сейчас, а взамен отдадите мне фильм. По рукам?
Мы перегляделись, Мартин пожал плечами, но по его лицу было видно, что предложение ему не по душе. Все-таки две тысячи долларов — это очень мало. Фильм явно может принести деньги.
— Как насчет процента? — бойким голосом спросил Кристофер.
— Процент? Давайте подумаем. Сколько?
— Учитывая, что ваш конкурент уже крутит фильм, вы не сможете заработать все деньги местных зрителей. Так что вместо стандартных пятидесяти процентов я предлагаю сорок.
— Сорок? Это грабеж. Двадцать.
— Бросьте, наш фильм собрал около полумиллиона всего на пятидесяти экранах, — улыбнулся Кристофер. Про полмиллиона он приврал, конечно, но это близко к истине. — «Отпор» принесет вам неплохие деньги. Тридцать пять.
Директор помолчал немного. Он сомкнул пальцы и положил подбородок на ладони.
— Повторю, прокат идет не первую неделю. Филадельфия — это вам не Нью-Йорк, мы маленький город, ваше кино посмотрели уже все, кто этого хотел. Согласен на двадцать пять процентов, — твердо сказал директор Миллер.
— Будет щедро с вашей стороны довести предложение до тридцати процентов, мистер Миллер. Будет жаль, если зрители не смогут посмотреть фильм в нормальных условиях, все-таки ваш кинотеатр явно самый лучший в городе, — с лестью в голосе сказал Кристофер.
Я приготовился к тому, что нас сейчас выгонят. Однако Крис умудрился попасть в точку.
— Хорошо, ты меня убедил, малец, — Миллер, слегка покрасневший от слов нашего агента, встал с места и показал ладонью на стул напротив него. — Тридцать так тридцать. Но учтите: если наш зал ничего не заработает, вы не получите ни пенни.
— Пенни? — Мартин поднял одну бровь. — Вы тут, в Филадельфии, ими пользуетесь?
— Это… устойчивое выражение, — раздраженно ответил директор кинотеатра. — В общем, лично я на вашем месте принял две тысячи долларов. Это щедро. Не факт, что у нас будет прибыль от этого вашего «Отпора».
— Все-таки мы хотим процент, — мягко, но настоячиво сказал Крис.
— Хорошо. Давайте поскорее закончим с формальностями.
К директору сел Мартин, он выложил фильмокопию в пластиковом корпусе. Следующие десять минут они подписывали бумаги.
Покинув кинотеатр, наша троица направилась по узкой мостовой, выложенной кирпичом и булыжником, обратно на парковку. Мы шли мимо отреставрированных колониальных домов с палисадниками перед ними — цветы уже отжили свой сезон и завяли, но их пока не убрали. Карнизы украшали тканевые полотна с синими звездами и цифрами 1776.
Наконец, мы дошли до парковки. Мартин с Крисом расселись по местам, я завел двигатель и посмотрел в туристическую карту с отметкой клуба. Немного подумал, прикинув маршрут, и понял, что ехать придется недалеко.
Всего за десять минут езды улицы изменились до неузнаваемости. Благопристойным видом в Филадельфии мог похвастаться только исторический центр, а на примыкающих к нему улицах уже было грязновато. Когда мы заехали на Южную улицу, я увидел обшарпанные стены некогда ярких домов, старые вывески закрытых заведений и машины позапрошлого десятилетия на обочинах. Тротуары, впрочем, мне показались на порядок чище, нежели в Нью-Йорке. Либо их убирали лучше, либо местные не были такими свиньями, как жители мегаполиса.
Клуб располагался на первом этаже невысокого здания, стены которого недавно тронул огонь — это было заметно по лопнувшим стеклам, трещинам на фасаде, обвалившейся крыше и следам от едкого дыма. Иронично, что клуб назывался «Горячим».
Я припарковался на заднем дворе, прижавшись поближе к фургону «Слипстрим Эмоушен». Внутри клуб показался мне до боли знакомым: выглядел он в точности как «CBGB» в Нью-Йорке: тесный, с неприятным запахом, весь обклеенный стикерами и постерами, с граффити на стенах. Его изюминкой был тронутый сажей потолок. Народу пока особо не набралось, музыканты настраивали инструменты на приземистой сцене. К нам навстречу вышел мужчина в приличном костюме.
— Добрый вечер, джентльмены. Меня зовут, Дэвид Кэрролл, это мой клуб, — сказал он глубоким бархатным голосом, характерным скорее для джазового исполнителя, нежели для панка. Впрочем, он и выглядел как джазмен. — Роза мне уже рассказала о вас и вашем фильме. Я сочту за честь помочь вам в этом деле. Искусство — единственная драгоценность в этом мире.
— Очень мило с вашей стороны, мистер Кэрролл, — сказал Кристофер своим телеголосом. В присутствии манеристых людей он и сам словно становился выше, выпрямлял осанку и говорил звонче. — Почему вы так легко согласились? Не все рады съемкам.
— Заведение доживает последние месяцы. Как вы заметили, мой «Хот клаб» вполне оправдывает свое название. Пару лет назад мы сгорели и с тех пор терпим финансовое бедствие. Долги, налоги и обязательства… Знаете, это не Нью-Йорк, у нас не слишком большое сообщество, — последнее прозвучало как-то печально. — У нас выступали «Кьюр» и Игги Поп, некогда этот клуб был лучшим во всем городе. Но всему рано или поздно наступает конец. «Слипстрим Эмоушен» станет последней известной группой, которая выступит в моих стенах.
— Мы пока не слишком уж популярны, — сказала Роза, стоявшая рядом. — Мы только записали первый альбом…
— Бросьте, мисс Блэквуд, я не первый год в этом бизнесе верчусь, а потому хорошо знаю, какие группы попадут таблоиды, а какие останутся в андеграунде. У вас большое будущее. Если вы, конечно, не умрете. Такое я тоже часто наблюдал, к сожалению… В общем, не буду отвлекать вас от концерта. А вы, — Дэвид Кэрролл обернулся к Мартину, — как думаете, ваш фильм обретет успех?