— Ладно, — я хмыкнул. В конце концов, в плане кино у меня кругозор был гораздо больше, даже если не считать те фильмы, которые еще не вышли. — Пойду гляну, где я буду жить. Про ужин пока подумаешь, окей?
— Окей.
Спальня оказалась маленькой, почти целиком ее занимала кровать да шкаф для одежды. Здесь тоже стояли фотографии в рамках, и я подошел к одной из них, посмотрел. Отец Мартина был очень похож на него, просто копия, только старше лет на двадцать. А вот мать — низенькая такая, забавная и полная. Видимо, это их комната. Может даже, именно здесь они Мартина и сделали.
Я тут же ударил себя по лбу и отогнал эту мысль.
Как бы то ни было, они теперь в Вашингтоне живут. Наверное, в каком-нибудь горном городке посреди заснеженных лесов.
А ведь это означало, что они весьма обеспеченные люди. А сын явно предпочитает добывать все своим трудом и ничего у них не брать. Кроме этого дома, разве что. Хорошо, что Мартин не настолько горделивый, чтобы отказываться еще и от бесплатного жилья. Я бы сошел с ума, если бы мы снова стали снимать отель.
Интересно, почему они фотографии не забрали? Я задумался на секунду, а потом понял. Потому что они хотели, что Мартин вернулся, и чтобы дом выглядел так же, как во времена, когда он тут жил. Поэтому не тронули его комнату. И поэтому он нас туда не хотел впускать.
Я сел на кровать, потом лег на оказавшийся мягким матрас, посмотрел в потолок. Вот и очередная часть жизни закончена, и началась новая. Надеюсь, она окажется долгой и счастливой. И что все драки, вся кровь и переживания остались позади.
Одним словом, мне здесь нравилось.
Весь остаток дня мы убирались, складывали вещи родителей Мартина в коробки, а потом выносили в небольшой сарай на заднем дворе, рядом с газовым мангалом. Мыли полы, отмывали сантехнику и в целом приводили дом в более-менее божеский вид — паутины и пыли оказалось много, один раз моешь пол — вода черная, второй раз проходишься — чуть светлее, но все равно темная, и только на третий раз она становилась более-менее прозрачной. Пыли много, очень.
Вечером я пошелся прогуляться и наткнулся на мясницкую лавку. Слюнки сразу же потекли, так что я купил несколько стейков, которые потом пожарил на том же газовом гриле.
Мы расселись в хилой беседке, расставили тарелки, бутылки с пивом и начали ужинать. Пока ели, я вспомнил бобы и сосиски из банок, которыми питался, когда жил в Нью-Йорке. Кристофер так вообще облизывался.
— Прямо как в Прово, Джош. Как дома, — сказал он с набитым ртом. — Твой отец тоже вкусно готовил, он угощал всех, когда были общинные сборы по воскресеньям, помнишь?
Я задумался. И правда. Что-то такое пришло мне на ум. Я вспомнил родителей Джошуа. А вот своих настоящих по-прежнему не помнил.
— Помню, Крис. Кое-что помню.
— Похож, у тебя от твоего старика талант готовить мясо. Или он тебя научил?
— Он учил Джоша и всех трех его братьев, — ответил я, погружаясь в воспоминания. — Они собирались вокруг него и смотрели, как он подкидывает стейки лопаткой.
— А ты чего о себе в третьем лице заговорил? — спросил Мартин.
— Не знаю, — я скромно улыбнулся. — Шизофрения, наверное?
Мартин засмеялся и запил кусок стейка пивом.
Как выяснилось, я умею обращаться с мясом. И это точно навык Джоша, а не мой собственный.
На следующий день Крис остался наводить порядок дома — одного дня не хватило — а мы с Мартином забрали его «Шеветт» с парковки у автосалона, который предоставлял услуги перевозки машин через всю страну. Режиссер сел за руль своего малолитражного чудовища и отвез нас в банк. Мы обналичили все чеки, хотя получать их предполагалось еще долго — пока фильм показывают, они будут приходить постепенно, раз в неделю-другую. Сам Мартин перевозить такую крупную сумму денег опасался, так что большую часть мы положили на его счет, оставив только необходимое для производства фильма, ну и на жизнь на первое время.
Впрочем, как оказалось, опасался он не зря, потому что когда мы ехали по улице, я увидел, как молодчик вырвал из рук женщины сумку и убежал. Такую же картину я видел и в Нью-Йорке, и похоже, что в этом плане города сильно не отличались.
Часам к двум нам стало скучно, мы втроем выехали в город, в этот раз за рулем сидел я. И тут Лос-Анджелес раскрылся с новой стороны: места на дорогах было очень много, а машин мало, сами дороги были прямые, а маршруты понятные. В общем, ездить здесь было сплошным удовольствием, даже на «Шеветте».
Мы доехали до Голливудского бульвара, прошлись около театра Манна, где был двор с отпечатками рук и ног звезд. Туристов была целая тьма, пришлось потолкаться, но в конечном итоге я увидел отпечатки Мэрилин Монро, Джона Уэйна, Чарли Чаплина и других.
Посмотрели на звезды на тротуаре. Вот тут у меня было чувство странное — увижу ли я звезду с именем Джошуа Клейтона?
Бульвар на самом деле напоминал мне «двойку» — тут и порнокинотеатры были, и дворцы с величественными фасадами прямиком из ревущих двадцатых, и бомжи с приставучими пушерами. Все тут было похожим, разве что со своим колоритом. Да и потрепано так же.
Съездили на тур в Universal, покатались на трамвае, посмотрели на акулу из «Челюстей» и замок Дракулы. Съездили к воротам Paramount — просто постоять у ворот и помечтать.
А вечером отправились в обсерваторию Гриффита, которую я в первую очередь знал как место одной из начальных сцен первого «Терминатора» — той самой, где Арнольд идет, размахивая членом, а потом вырывает сердце панку. Панки тут были, но на нашу компанию они наезжать не стали, поэтому обошлось без членовредительства.
Через бинокли мы насладились отличным панорамным видом, на котором был и тот самый знак «Голливуд», известный каждому на всей планете.
Крис был в восторге, он никогда такого не видел, Мартин, наоборот, тосклив и задумчив, а я толком и не понимал, что чувствую. Сколько не прислушивался к себе — так не смог понять.
Потом занялись бюрократической волокитой. Так как мы жили в доме официально, нам надо было получить новые водительские права — уже этого штата. Поехали, зарегистрировались, прошли тест на зрение и письменный экзамен. Это должно было еще дней десять занять, пока все процедуры пройдут, а старые права придется сдать.
Еще через три дня приехал грузовик с нашими вещами, а точнее в основном с вещами Мартина, которые мы вместе разгрузили и расставили по дому. Крис подключил видик, он уже успел где-то новые кассеты достать.
А еще через три дня приехала и моя тачка, по которой я успел соскучиться. За рулем сидел ушлый кубинец из Майами, он перегнал «Олдсмобиль» с одного побережья на другое. Я заплатил ему три сотни, как и договаривались, но он попросил еще немного денег. Сказал, что путь выдался тяжелый, так далеко он еще не ездил, в дороге он несколько раз чуть не разбился и все такое.
Я поблагодарил его по-испански, осмотрел машину, на нашел ни единой новой царапины и заплатил еще семьдесят пять долларов сверху. Он тут же расплакался и сказал, что никогда не забудет моей доброты. Больше я его никогда не видел.
Мне предстояло поставить «Олдсмобиль» на учет, пройти тест на проверку выбросов (особенное правило в Калифорнии) и получить местные номерные знаки, но сперва надо было дождаться прав. И когда они пришли, я тут же сел за руль и начал колесить по городу, изучать его район за райном. То же самое я делал и в Нью-Йорке, но на общественном транспорте и с картой в кармане. Раньше на изучение города мне потребовался бы целый месяц, а в этот раз я справился за пару дней.
Мне нравилось останавливаться в случайных местах и заходить в магазины. Интересно, что в большинстве придорожных магазинчиков владельцами были либо черные, либо азиаты — если говорить конкретнее, корейцы. Их было действительно много. Почти все мелкие «двадцать четыре на семь» держали именно они. Мне постоянно впомнилась та сцена из «С меня хватит» — гениального фильма, который никогда не пересняли бы в России, несмотря на похожие реалии, — где корейский продавец отказывался поменять мелочь, а потом задирал цену на банку содовой.