— Это будет быстро, — сказала Пейдж. — Возьмись за скобы и спускайся вниз.

— Я не полезу, — ответила Уитни. — Тут высоко.

— Тут второй этаж, а не двенадцатый, не бойся. Да и труба крепкая, она меня выдержит.

— Ты сказала, она выдержит тебя, — повернулась Уитни. — Что это значит?

— Ничего это не значит.

— Нет, объясни. Ты хочешь сказать, что я, по-твоему, толстая?

Подозреваю, на монтаже после этой реплики последует закадровый смех. Это в подобных ситкомах постоянно использовалось, и еще долго будет использоваться в будущем, в том числе и в России. Насколько мне помнилось, в «Папиных дочках» это точно будет.

Да, я даже помню ситкомы из России.

— Нет, — сразу же пошла на попятную Пейдж. — Я хотела сказать, что труба старая.

— Ты сказала, что труба выдержит «тебя»! — заявила Уитни. — С ударением!

— Не было ударения!

— Было ударение, Пейдж! Я все слышала!

В студии снова послышался закадровый смех, потом пошла ссора. Логично было бы начать драку подушками, но режиссер серии вычеркнул это из сценария, посчитав такую сцену слишком уж банальной. Девушки просто заговорили одновременно, невпопад, припоминая друг другу самые разные обиды: как одна из них не поделилась платьем, про какого-то мальчика в лагере в Санта-Барбаре. Сняли несколько дублей — тут ими не разбрасывались, снимали максимум с третьего-четвертого. А потом пришло мое время выйти на площадку.

Сняли, как я постучал в дверь. Потом я постучал в дверь настойчивей, и сестры резко остановились.

— Мисс Мишель, мисс Хилари, я войду? — спросил я.

— Нас тут нет, — проговорила Пейдж, и Уитни тут же закрыла ей рот. Снова зрительский смех.

— Добрый вечер, — проговорил я, открывая дверь.

— Добрый, Джейк! — улыбнулась Пейдж.

— Я хотел сказать вам кое о чем, — сказал я. — Во-первых, ни одна из вас не толстая, потому что у меня есть данные ваших медицинских карт, и индекс массы тела у обеих из вас нормальный и соответствует возрасту. Это первое. А во-вторых, трубы не выдержат ни одну из вас.

— Почему это? — спросила Пейдж. — По-твоему, мы обе толстые?

— Нет. Потому что труба держится на трех скобах из шести. Три выпали в марте, я поднял из с газона и положил в гараж.

— Вы специально их выдернули, чтобы мы не смогли сбежать? Потому что отец вам за это платит?

— Отец не платит мне за то, чтобы кто-то из вас сломал шею, — ответил я. — Но если вы хотите покинуть дом, то я бы советовал делать это через дверь.

— Мы не могли выйти через дверь, возле нее спали вы.

— Совершенно верно, — кивнул я. — Потому что я знал, что сегодня вечеринка у Эшби, и вы собираетесь на нее пойти.

— Откуда вы знали? — тут же спросила Пейдж, повернулась к Уитни. — Ты проговорилась?

— А может ты проговорилась?

— Нет, — я покачал головой. — Вы просто слишком громко обсуждали это. Думаю, об этой вечеринке уже знают все соседи. Так вот, я спал и видел сны. И я бы посоветовал вам отправиться спать.

— Нам не по двенадцать лет! — заявила Уитни.

— Я знаю, — кивнул я. — В двенадцать лет вы не стали бы моей проблемой.

Они снова одновременно фыркнули, сложили руки на груди и отвернулись, каждая в свою сторону.

Потом был эпизод, как они все-таки вылезают, но на этот раз уже через кухонное окно, и я ловлю их у ворот особняка — это снимали уже на натуре, в другой день, поздно вечером. Снова отчитываю и отправляю спать. И они снова фыркают.

Вернувшись с очередной съемки, я впервые увидел, что Мартин не монтирует фильм, а сидит за столом с бутылкой пива перед телевизором. Рядом с ним сидел Крис, правда с банкой Пепси. И выглядел он очень серьезным.

— О, Джош, — проговорил режиссер, едва я вошел.

Выглядел он болезненно и сильно отличался от нас двоих, потому что мы под голливудским солнцем порядком загорели, даже несмотря на то, что на дворе стояла календарная зима. А вот Мартин практически не выходил на улицу, поэтому у него на лице не было ни следа загара, он был таким же бледным, как в Нью-Йорке.

— Надо поговорить, — проговорил он.

— «Пепси» будешь? — спросил Крис.

— Давай, — кивнул я, и он бросил мне банку. Я поймал ее, вскрыл и отхлебнул пену.

— Я хочу вложить деньги, которые мы заработали, — сказал Мартин.

— И во что же? — спросил я. — Акции, облигации, ставки на спорт?

Похоже, что юмор со съемочной площадки въелся в меня. Да, работа над ситкомом — это достаточно специфичная штука.

И стоило мне подумать об этом, как я на секунду похолодел. А вдруг сериал станет слишком успешным, и я навсегда сольюсь с амплуа этого самого Джейка-телохранителя?

Нет, этого мне не хотелось совершенно.

— Что? — Мартин хмыкнул с моей шутки. — Ну уж нет. Я еще не пропил свой мозг.

— Тогда во что, в «Турне»?

— С «Турне» пока ничего не ясно, но монтаж я почти закончил. Там еще звук дозаписывать, музыку накладывать, в общем надо повозиться и потратить денег, но это не такие уж и большие суммы. Нет, я имею в виду «Отпор». Сам видишь, он неплохо показал себя на том побережье. Так что я думаю, можно сделать еще десятка два-три копий и отдать их в прокат уже здесь.

— А как же «Трома»?

— А что «Трома»?

— У нас же был договор, — начал объяснять я. — Они нам разрешили продать самостоятельно десять копий, остальные прокатные права остались за ними.

— Так прокат кончился.

— Разве права на дистрибьюцию не вечные?

— Смотря с кем заключаешь контракт. «Юниверсал» и «Каролко» забирают себе права навсегда. Некоторые прокатчики поменьше оформляют права на прокат лет на пять с продлением. Но с «Тромой» у нас другой договор.

— Мы изучили бумаги, пока тебя не было, — подхватил его Крис. — «Трома» взяла лицензию лишь на время проката. Прокат закрылся, и право на негатив вернулось режиссеру.

— То есть… Мы можем крутить фильм сами?

— Бинго! — Мартин хлопнул в ладоши. — Смешно, да? Я так переживал, что мы заключили договор с «Тромой». Я мечтал о нормальном прокатчике. Но если бы мы отдали права «Нью Лайн Синема», как и хотели изначально, то лицензия повисла бы мертвым грузом на долгие годы. Без шанса на повторный прокат. С «Тромой» оказалось намного проще.

— Мы думали, что они делают нам одолжение, когда покупали наш фильм, — продолжил Кристофер. — Но, похоже, они нуждались в нас так же сильно, как мы нуждались в них. Поэтому заключили не самый выгодный для себя контракт.

— Это твоя заслуга, Крис, — сказал я. — Когда ты стал торговаться, они подумали, что мы можем уйти. Наверное, обычно к ним приползают на коленях. А тут они решили не жадничать, когда поняли, что рыба может сорваться.

Крис улыбнулся и приподнял банку перед собой, мол, рад стараться.

— Так что вы предлагаете делать, парни? — я сел в кресло напротив них.

— Вложить бабки, тысяч тридцать, и продать «Отпор» в Лос-Анджелесе и других городах на этом побережье.

Я поморщился. Снова ездить по кинотеатрам и договариваться с владельцами мне не хотелось. Не понравилась мне эта часть работы в киноиндустрии. Мне хотелось сниматься, а не заниматься дистрибуцией.

— И я с ним согласен, — к моему удивлению сказал Крис. — И более того, я возьму контакты с кинотеатрами на себя. Разведаю обстановку.

— Тогда я не против, — только и оставалось сказать мне.

— Решено. Завтра я съезжу и сделаю заказ на создание копий — тут это будет дешевле, чем в Нью-Йорке, — сказал Мартин. — Мы неплохо заявили о себе на востоке, так что пора заявить о себе и тут, в этом проклятом городе.

Как же сильно Мартин все-таки ненавидел Лос-Анджелес. Может быть, он поэтому из дома нос не высовывал?

Я задумался. Интересно, сколько «Отпор» продержится на этом побережье? Полюбят ли его здесь так же, как на той стороне США? Жаль, что сейчас не нулевые. Я бы с радостью провел день, читая отзывы на «Отпор» в интернете.

Через день начались съемки очередной серии «Богатых сестричек».

В ней Уитни привела домой парня по имени Ронни — молодого музыканта, с которым познакомилась на пляже. Всю серию его прятали от меня, а я ходил с серьезным видом по разным локациям особняка, даже не подозревая о госте. Девушки постоянно успевали спрятать его исключительно благодаря везению. Сперва в гардеробе, потом на террасе, потом в ванной, а в конечном итоге я совершенно случайно нашел его в кухонном шкафчике и, даже не удивившись, выпроводил. Сестрички снова сложили руки на груди и фыркнули.