Камера стоила нам тридцатку. Пленка и затем ее проявка — 90 тысяч.
Плюс всякие сложно прогнозируемые расходы. Еще тысяч десять.
И, наконец, спецэффекты. Когда Мартин заказывал их, нам казалось, что денег еще очень много. Мы заплатили больше 60 тысяч долларов за бюсты, куклы, фальшивые конечности и прочие такие вещи, а потом Мартину приспичило обязательно заиметь аниматроник для зрелищной развязки. Франческо Феррари в своей мастерской три недели собирал нам самого настоящего робота за еще 150 тысяч. Да, он был примитивным, почти не двигался, а лишь слегка покачивался и двигал руками, качал головой. Но суть была не в его движениях, а многослойности. В огне он рассыпался как слоенный пирог из кожи, сгнившего мяса, костей и протухших внутренних органов. И еще отдельно повсюду были полости с пластиковыми опарышами.
Суммарно Мартин истратил в районе 800 тысяч за два месяца. А ведь еще требовалось заплатить за монтаж, интернегатив и всякие работы в лаборатории, вроде накладки титров и фона на кадры с хромакеем. Это еще где-то тысяч 80.
В общем, как говорится, деньги легко пришли и так же легко ушли. Вчерашний миллионер сегодня едва проходил по нижней границе человека из среднего класса.
Честно говоря, я его совсем не понимал и никак не мог переубедить. Он ведь смог снять любое дерьмо за десять центов и закрыть тем самым свои обязательства перед «Тромой». Даже в таком случае они от радости выпрыгнули бы из штанов. Но он потратил миллион долларов и собирался отдать им свой фильм. Это сродни самоубийству. Они же даже не смогут обеспечить нам национальный релиз, говорил я.
— Они дадут нам почти национальный релиз, — ответил мне Мартин, причесывая волосы. Он собирался в лабораторию, где монтировал фильм. — За два года много воды утекло, Джош.
— А чего это ты прихорашиваешься?
— Отвянь, Клейтон. Это не твое дело.
На монтаж он нанял помощницу, звали ее, кажется, Джейд Саммерс. Сомневаюсь, что у них завязались романтические отношения, но в ее кампании Мартин старался выглядеть прилежно. Меня это забавляло, потому что от него в любом случае воняло кофем с сигаретами.
Слова режиссера меня заинтересовали. Я спросил у Кристофера о положении дел у нашего дистрибьютора и обомлел, получив ответ.
Тут явно что-то было не так.
Оказывается, в прошлом году «Трома» выступила прокатчиком «Зловещих мертвецов» Сэма Рэйми. Но я точно помнил, что прокатывать их должна была «Нью-Лайн Синема».
У «Тромы» за два года вышло несколько боевиков, про которые я прежде ничего не слышал, и это совсем не было похоже на репертуар той «Тромы», что я знал.
Эта мелкая компания, так и оставшаяся карликом индустрии в моей истории, сейчас росла как на дрожжах. И я подозревал, что всему виной «Отпор», а точнее его небывалый успех, который в моем будущем «Троме» даже и не снился.
Да, они по-прежнему не могли обеспечить нам широкий релиз по всей стране — похоже, «Воскресшего» будут крутить волнообразно от штата к штату в течение нескольких месяцев. Но теперь они могли позволить себе не жалкие двадцать экранов, как было с «Отпором» на старте, а сразу сотню в разных городах по всем Соединенным Штатам.
Наверное, шефы «Нью-Лайн Синема» с позором уволили того агента, который высмеял наш «Отпор» и направил нас в руки тромовцев. Как же его звали? Фримен, кажется…
Впрочем, меня это не переубедило. Я по-прежнему считал, что Мартин из-за собственной спеси роет себе могилу, отдавая потенциальный хит мусорному прокатчику. Он вполне рисковал получить кассовый провал. У нас рекламный бюджет был равен дырке от пончика.
Похоже, я поменял историю. И это приводило меня в очень странное состояние. У меня иногда бывали моменты, когда я думал, а в действительности ли я знаю будущее или просто умудряюсь предугадывать?
Тем более что настоящее уже начало расходиться с той историей, которую я знал.
В середине июня в город прилетела Роза. Круглыми днями мы катались с ней по улицам, я показывал Лос-Анджелес, водил по местам, которые мне нравились. Ночи мы проводили тоже бесподобные в совершенно случайных мотелях — тех, что встречались на нашем пути после ужина. Я целую неделю не появлялся дома.
Роза рассказывала мне о своих музыкальных успехах. На MTV до сих пор крутили тот клип Мартина. Группа планировала снять еще один для их песни из второго альбома.
— Эта песня попала в десятку британского чарта, представляешь? И в двадцатку у нас. Меня крутят на радио! — радовалась Роза, накручивая спагетти на вилку.
Альбом, к слову, расходился просто отлично. После своего первого турне «Слипстрим» нашли собственный путь к сердцу слушателя. Их приглашали на эфиры, с ними записывали интервью, Розу звали на обложки журналов.
Журналисты и музыкальные критики запустили «Войну новой волны». «Блондинка против Брюнетки». У группы Blondie как раз тоже вышел альбом, уже шестой по счету, и в прессе началась натуральная война, мол, чья музыка лучше, Дебби Харри или Розы Блэквуд. А так как вкусы субъективны, победу решили присудить той группе, что заработает на пластинке больше денег.
— Пока еще считают продажи, — сказала мне Роза, попивая молочный коктейль в придорожном кафе с видом на стеллу «Голливуд» в отдалении. — Но я не очень понимаю суть этой войны. Дебби ни слова плохого про нас не говорила. Я тоже стараюсь не болтать лишнего, Джош. Кстати, а помнишь Дариуша?
— Своего бывшего босса? — мне сразу же вспомнилась его религиозность. — Конечно помню. Все так же в каждое предложение добавляет Всевышнего?
— Он теперь постоянно хвалится, что знал тебя. Говорит, сразу понял, что ты станешь звездой, как только тебя увидел.
— Он видел звезду в тебе, милая, а во мне он видел только стертые кулаки.
Вообще, «Слипстрим» за два года проделали большой путь к славе. Их музыка популяризировала электронный звук, и теперь каждая вторая группа начала экспериментировать с синтезаторами. Начиналась эпоха синт-вейва.
«Турне» заработал в прокате, если я не ошибаюсь, в районе 25 миллионов долларов. Поэтому неудивительно, что столь популярный фильм повысил имидж и славу «Слипстрим Эмоушен». Группа раскрутилась — и своей музыкой привлекла новых зрителей к «Турне». Наш прокатчик, «Орион», как раз начал распространять фильм на кассетах.
Два года назад, в Нью-Йорке, я удивлялся дороговизне VHS-проигрывателей, но с того момента цены на аппаратуру резко упали и продолжали лететь вниз. Формат становился по-настоящему массовым.
Группа пиарила наш фильм, а наш фильм пиарил группу. Все оставались в плюсе. Выиграл даже Дин, написавший музыку ко всем нашим фильмам, включая «Воскресшего». Он начал получать заказы и для других кинопроектов.
— Может, нам пора съехаться? Сколько мы еще будем жить вот так? — спросила Роза после секса на восьмой день наших с ней совместных каникул. Она лежала на моей груди и тяжело дышала, обессиленная.
— Переедешь сюда, ко мне? — я погладил ее по голове.
— Или ты ко мне?
— Ты же знаешь, крошка, я не могу, — устало ответил я.
— Да, Джош… Я знаю. Я чувствую, нам осталось потерпеть совсем немного. Остался самый сложный, самый последний шаг наверх. И тогда мы сможем по-настоящему отдохнуть.
Иногда я не понимал, почему мы с Крисом до сих пор не съехали от Мартина.
Дело было, наверное, в привычке. Все-таки наша компания уже целую кучу провела втроем. Мы вместе ехали из Нью-Йорка на юг, вместе ночевали в мотелях, а потом и тут жили вместе. Вместе снимали кино, вместе шли к успеху.
Деньги давно позволяли и мне, и Крису снять или даже купить что-то свое, но мы продолжали жить под одной крышей в Северном Голливуде.
Дела шли неплохо — деньги, полученные на съемках «Нечто» и «Первой крови», позволяли мне не слишком сильно переживать о завтрашнем дне. На «Воскресшем» я тоже заработал: Мартин платил мне, пускай и на минимальной ставке.
Работы после окончания съемок в «Воскресшем» у меня не было. Точнее как, мне позвонили продюсеры «Богатых сестричек» и заявили, что хотят запустить второй сезон. И дело было вовсе не в успехе первого, а в моей личной популярности, которая росла сама собой где-то на фоне. Меня не звали на телевидение, ко мне не ломились журналисты, но мне постоянно звонили люди из Голливуда — предлагали роли в сериалах и ситкомах, просили прочесть один сценарий за другим, но мне ничего не подходило. Все боевики, в которые меня звали, тоже были дрянными, я про них ничего не знал. Синопсисы звучали плохо и отдавали второсортной категорией.