Тоже вполне можно догадаться, что отъезд столь высокого начальства наш командир части решил обставить с максимальным шиком. Штабисты предложили сгонять в столицу прикупить фейерверков, на что Полковник скривился:
- Наш Командор – не ребёнок, на детские салюты не покупается. Надо что-то серьёзное… военное!
- У нас же есть сигнальные ракеты,- подал голос Берг. – Пусть они и пальнут. И шумно, и ярко, и по-военному.
Требуется уточнение: сигнальная ракета – это такая штука, которая втыкается в грунт, а к её чеке привязывается растяжка. Как только нарушитель задевает проводок и срывает чеку, раздается охрененно громкий свист, слышимый на расстоянии не менее 500 метров, а из трубки, как из сопла ракеты, вылетает расширяющийся огонь, и затем вверх на 15 метров вылетают поочередно маленькие ракетки (звёздочки) и осыпаются вокруг мины, давая круг освещения метров на 50-70. Вот такое простенькое дополнение для караульной службы, чтобы отбить у всех безалаберных мальчишек из ближайших деревень желание шастать вокруг части. На гражданке похожий эффект наблюдается у салюта под названием «Римская свеча», выплевывающим одну за одной 9 ракетниц довольно высоко в небо.
В нашей части имелся отдельный взвод сапёров, который занимался установкой таких сюрпризов, а во время боёв шёл впереди, выискивая ловушки противника. Ну, как взвод? – три отделения, в каждом – по 4 человека. Вполне на всё хватало.
- Принято, - согласился Полковник. – Майор, проконтролируй этих сапёров, чтобы всё было чин-чином!
- Слушаюсь, лэр, - ответил я, хотя даже представить себе не мог, чем смог бы помочь сапёрам, и как ими командовать. Возможно, Полковник просто хотел, чтобы во время проводов я не болтался на плацу на виду у Командора – раз так, то я в тот день с раннего утра заявился в его комнату и подтвердил своё согласие, пока он ещё был трезв.
- Спасибо, майор! – Командор благодарно дохнул на меня вчерашним перегаром. – Жди перевода.
И я оказался прав, что явился к нему ни свет, ни заря: бухать начали с самого утра. Причём, все. А чему удивляться?! – если самые главные начальники стали пить с Командором, то не самые главные – друг с другом. А, глядя на офицеров, сорвались и солдаты…
В итоге, когда я заявился к сапёрам, то обнаружил, что они все были пьяны до изумления. На мой резонный вопрос «как вы в таком состоянии собираетесь делать салют?» их командир отвечал, что им в этом поможет сам Господь Бог, а трезвыми они работать боятся. Подобная логика показалась мне сомнительной, но, поскольку ответственным над этим зоопарком назначили меня, то мне пришлось пинками приводить всех в чувство, заставлять брать ракеты и тащиться в сторону плаца.
Самое простое решение – воткнуть сигналки в газон и по команде дёрнуть верёвочки. Да только вокруг плаца никакого газона не имелось – лишь голимый бетон. По счастью, с одной его стороны шла стройка: там снесли старые гнилые казармы, а на их место воткнули длинную бетонную коробку, которая была ещё недостроенной, но зато имела рамы без стёкол – вот на эти рамы мы и решили смонтировать ракеты. На самом верхнем, четвёртом этаже, - для пущего эффекта.
Чёрт побери! Командовать бригадой пьяных грузчиков, когда сам трезвый – то ещё наслаждение! Казалось бы: взять под роспись нужное число сигнальных мин, донести их до нужного места, подняться на 4-й этаж и привязать их на оконные рамы. А в результате получаешь картину, когда и кладовщик пьян, и никак не может сосчитать отгружаемый товар, поскольку у него в глазах двоится, и он расходную накладную никак выписать не может: я выслушал море пьяной болтовни, сам заполнил бланк и сам расписался в приёме.
Поскольку сапёры не вязали лыка, то я справедливо опасался, что они и ракеты не смогут увязать правильно и надёжно. Поэтому я сам лично заходил в каждую комнату, проверял угол направления ракеты и прочность её крепления медной проволокой, обмениваясь с сапёрами матерными репликами. Не поверите: взмок, как цуцик, словно мешки с цементом таскал по жаре!
А на плацу уже шло построение… мы опаздывали!!!
Что-то начал вещать наш полковник, то и дело махая рукой то на флаг, то на Командора.
Потом зазвучал бравурный оркестр, «выписанный» из столицы. Флаг на флагштоке очнулся и радостно затрепыхал.
Красномордый, довольный Командор сорвал берет и помахал им, улыбаясь во все 32 зуба – или сколько там их у него осталось? Флаейр распахнул дверцу – вот сейчас наш гость развернётся и торжественным шагом отправится к нему!... ОПАЗДЫВАЕМ!!!
Я, обезумевший, забежал в последнюю комнату. Две ракеты смотрели в серое осеннее небо. Я, не обращая внимания на сапёра, привалившегося к стене и бесстыдно дрыхнувшего, подбежал к окну и заорал в рацию:
- ОГОНЬ!!!
И сам же дёрнул чеку с верхней ракеты.
- Вж-ж-ж-ж-ж-ж-жух!!! – огненная струя вырвалась наружу и устремилась в небо, в сторону плаца, разбрызгивая звёздочки.
Из других окон тоже стали вырываться такие же струи – и это, чёрт побери, было красиво! Хоть и свистело так, что уши закладывало. Если сапёры ничего не услышали в рацию, то, по крайней мере, пронзительный свист моей ракеты мог разбудить и мёртвого.
Как только прогорела первая ракета, я тут же дёрнул чеку второй и запоздало сообразил, что что-то пошло не так… раздаётся свист, как от взлетающего истребителя, но почему-то в небо ничего не летит, где зрелище?!
Судорожно оборачиваюсь назад и вижу картину, которую не смог забыть до сих пор, несмотря на прошедшие годы. В комнату под оглушающий свист бьет сноп огня длинной метра полтора, как будто с той стороны к окну приставлена ракета, прогревающая дюзы.
Секундное замешательство, чтобы осознать: пьяный сапёр перепутали концы и прикрепил трубку мины, направив ее не в небо, а внутрь комнаты!!! А я в дикой спешке не успел проверить его работу…
А затем из трубки начали вылетать заряды яростных огней, ударяясь об пол и рикошетя от стен и потолка. Перед моими глазами мысленно пронеслась картина того, как я выбрасываюсь с четвёртого этажа, ломая себе ноги или руки и позорясь перед бойцами и Командором, а также история о том, что когда-то где-то госпитализировали рядового с обширными ожогами груди и живота, которому сигнальная ракета залетела в распахнутую не по уставу гимнастерку и металась там между тканью и телом, отскакивая, пока боец как сумасшедший пытался сорвать с себя одежду и избавиться от злополучной неожиданности.
Как она вообще в него так удачно залетела, - история умалчивает: похоже, либо баловались, либо хотели пугануть.
Мною было предпринято героическое решение пожертвовать не самой важной частью тела, чтобы не отхватить огненными каплями по лицу и шее, а жопа – да и хрен с ней: если и обожжет, то заживёт как-нибудь, и Командору её всё равно не будет видно (надеюсь!). И поэтому я наполовину высунулся в окно, оставив филейную часть под обстрелом и яро молясь Господу Богу Нашему: лишь бы не зацепило!
Позади меня в комнате истошно орал проснувшийся сапёр, заглушая свист реактивной струи. Жизнь и проводы Командора продолжались.
Через 10 секунд вакханалия с прыгающими по комнате со сварочным блеском огнями закончилась, и я заглянул обратно в помещение. На крики товарища к нам прибежали ещё три бойца, пытаясь что-то разглядеть в густом ядовитом дыму. Тишина после громового свиста стояла оглушающая; все замерли, как в финальной сцене древнего спектакля «Ревизор».
- **** вашу мать,.. – устало и отрешённо сказал я. Других хороших слов у меня не осталось.
Не проронив ни слова, не обмениваясь мнениями, мы все как оглушенные вышли из комнаты и тихонько разошлись. Развлечение оказалось то, что надо, и гораздо впечатлительнее банального фейерверка. Правда, Командор и остальные видели лишь официальную часть нашего салюта, и не знали, что творилось в нашей комнате. Когда я высунулся в окно, то меня заметил Полковник и решил, что я просто хочу получше рассмотреть, как Командор топает к флайеру, - он даже одобрительно помахал мне рукой: я, вымучивая улыбку, помахал ему в ответ, в любой миг ожидая сами знаете – чего и сами знаете – куда, и при этом понимая, что не должен перед лицом командира части даже глазом моргнуть, если вдруг случилось бы то, чего я боялся.