Формально его должность называлась «Представитель Ставки Верховного Главнокомандования», т.е. никаких полководческих обязанностей ему не вменялось. Перед началом любого большого наступления Жуков выезжал на линию фронта, проводил там какие-то встречи и совещания, а потом возвращался назад. И по итогам таких поездок он получал очередные боевые ордена, в т.ч. и Звёзды Героя. На минуточку. А по окончании той войны и вовсе был награждён Орденом Победы: его дали только 17 военачальникам, в т.ч. и тому Сталину. Да как же так-то?! – Сталин Жукова «отпустил на войну» лишь в самом её конце, когда враг быстро отступал, результат стал очевидным, и прославиться так, чтобы тебе вручили такой Орден, никакой «бывший представитель Ставки» шансов не имел бы. Значит, Жуков был не самым обычным наблюдателем/ представителем…

Когда я стал более взрослым и понимающим, то сообразил, что тот Жуков играл роль злой собаки, которую хозяин спускал с цепи перед большими наступлениями. Он должен был кого-то конкретного рвать и кусать, а местные командиры под его давлением творили чудеса героизма и проявляли все свои таланты: и явные, и скрытые. Делали всё, что могли и не могли. Они прорывали оборону противника, вели войска вперёд, а Жукова потом назвали Маршалом Победы.

Помните тот анекдот, когда одна бабка хвалилась, что помогла незнакомому мужику догнать поезд? Она отпустила с поводка свою собаку, и мужик свой вагон сумел-таки догнать… вот и Жуков сыграл роль такой собаки. Очень нужную роль, надо признать.

Сталин этого Жукова уважал, но Большой Бронзовый Памятник ему не поставил. Поскольку собаке, которая гавкает и рвёт чужие жопы по приказу, хозяин такой никогда не воздвигнет: пряник даст – и ладно. Ибо не положено собаку баловать. И, пока у власти были участники той войны, они такой монумент Жукову тоже не ставили, поскольку их укушенные задницы ещё чесались. Это уже потом, спустя более полувека по окончании той войны, Жукову памятник в центре столицы всё же поставили. Ибо армии и народу нужны герои: мы в спорах на эту тему много водки выпили…

У меня не имелось никаких иллюзий: Командор брал меня на такую же «собачью должность», как Сталин – Жукова. Но, конечно, и он, и я прекрасно понимали: на роль уровня Жукова я не годился от слова никак. Вообще. Жуков имел генеральские звёзды и гавкал на командиров дивизий и армий, а меня ставили всего лишь на уровень подпола, и у нас по всей Звёздной Конфедерации такого количества силовиков никак не набрать, чтобы формировать из них армии и фронты... так что лаяться я мог только с командирами уровня нашего Полковника, максимум. А с большими генералами мне поневоле пришлось бы разговаривать тихо и вежливо: ни по возрасту, ни по званию я не имел веса, чтобы на них гавкать. Даже если у меня сам Командор за спиной.

Меня немного утешала мысль, что Сталин Жукова сместил на «собачью должность» за то, что тот, как начальник Генштаба, не смог нормально проявить себя в самом начале той войны, а затем, переведённый на должность командующего Резервного фронта, не смог задержать врага на дальних подступах к столице, а за мной таких жутких косяков не имелось: я, наоборот, получил повышение с низов, а не был опущен с верхов, но моя позиция от этого собачьей быть не переставала… Мне предстояло кусать кого-то за задницу, и я морально на это был готов, поскольку для себя иного пути на верха не видел: не было у меня ни свата, ни блата, ни брата.

Буханка, вздрагивая на каждой трещине дорожного покрытия, подъехала к космопорту, который являлся заодно и аэропортом: здесь садились и взлетали и космические челноки, и самолёты местных авиалиний. Парковка перед цепочкой зданий перекрывалась автоматическими шлагбаумами, но Кузьмич зыркнул так, что полосатая перекладина сама испуганно взлетела вверх, открывая нам дорогу. Вот что творит врождённое обаяние и автоматическая система распознавания госномеров…

Наш автомобиль аккуратно остановился. Я вылез наружу, сам открыл грузопассажирский отсек и выволок наружу свой чемодан на колёсиках. Грустно вздохнул, отметив про себя, что наша задрипанная и покоцанная жизнью буханка на фоне остальных автомобилей и флаейров выглядит как случайно забредшая нищая старушка рядом с респектабельными господами.

Подошёл Кузьмич и протянул ладонь:

- Бывай, майор. Не забывай нас.

- Я вас никогда не забуду,.. – пообещал я, пожимая протянутую руку.

Кузьмич перекрестился и пробормотал:

- Да упаси Бог…

Он забрался в свой джип и отъехал. А я глядел ему вослед, пока буханка не скрылась из поля зрения, как будто бы не меня проводили, а это я провожал свою былую жизнь…

Я ухватил свой чемодан за ручку и поволок в вестибюль, дребезжа колёсиками по уличному бетонному покрытию.

На улице кусалась зима, разбрасывая повсюду пробные снежные пятна, превращающиеся в ледяную грязь и слякоть, а вестибюль космопорта встретил меня мягким уютным теплом, то и дело насыщающимся мелодичным женским голосом, который то что-то рекламировал, то объявлял посадку или прибытие. Я отыскал стойки регистрации на космические челноки: их тут имелось лишь две штуки, сиротливо отжатые в самый дальний конец зала: видать, очень мало здешних граждан путешествовали между планетами…

- Здравствуйте! – штатно улыбнулась мне миловидная девушка в униформе, скучавшая на стойке космической регистрации. – Ваш билет, пожалуйста, и паспорт…

Надо же: я впервые в жизни предъявлял билет на звездолёт – до этого нас обычно гнали на посадку строем и бегом, почти что пинками. И врывались мы в космопорт с другой стороны, далеко от центрального входа, - сразу на взлётную площадку. А тут – мрамор, красота, сервис, «ваш билет», «пожалуйста», красавица с улыбкой. Чудно́ и непривычно!

Я предъявил документы (в т.ч. и билет, купленный за казённый счёт) – регистраторша принялась запрашивать свой компьютер, затем попросила поставить багаж на ленту транспортёра. Мой чемодан, получив липкую бирку, уехал в неведомые глубины космопорта, и я остался совсем безо всего: без оружия и без вещей, ощущая себя голым.

- Ваш вылет – в 13:10, - сказала мне девушка. – Выход – номер пять. Можете пока подождать в зале ожидания. На втором этаже – отличная кофейня, рекомендую.

- Спасибо, - улыбнулся я в ответ, забирая свои «бумаги». – Обязательно зайду.

Вот так мне впервые в жизни довелось посидеть в кафешке космопорта. При этом чашечка кофе с булочкой обошлась мне в такие деньги, что ни них можно было купить в бутике на Джорджии чуть ли не половину брендовой футболки. Красиво жить не запретишь, но с какой стати гнуть конские цены на обычные товары??? Что ж, надо привыкать… мне скоро придётся подполом становиться! Понты ж дороже денег…

Я неторопливо огляделся, благо кофе подали обжигающе-горячий, а торопиться его хлебать считается неприличным. Кафешка оказалась, мягко говоря, не шибко заполненной, что не удивляло, учитывая местные цены, но зато не отиралось тут горемык, воняющих мочой и застарелым по́том, готовых жрать хоть чужой недоеденный беляш: вокруг сидела исключительно респектабельная публика – вполне возможно, кто-то из этих гостей кафе полетит со мной на звездолёте, а там цены на билет такие, что мама дорогая, поэтому таких пассажиров не разорит даже ведро кофе по местным ценам. Чистые полы, чистые столики, тихая мягкая музыка – нормально, чё…

В кафе зашла молодая женщина в осеннем пальто, беретке, сдвинутой на правое ушко, с сумочкой на ремешке, висевшей на её руке, согнутой в локте. Она не успела сделать к барной стойке и нескольких шагов, как у меня сбилось дыхание – я чуть кофе не выронил!

Бусана!!! Откуда?!!..

Моя чашка неуверенно звякнула о блюдце – неприятный звук привлёк всеобщее внимание, в том числе и вошедшей. Она посмотрела на мой столик, затем на меня… и сбилась с шага.

- Бренд?!.. – спросила она испуганно и растерянно.

- М-м-м-м… да…

Бусана подошла к моему столику и уселась на пластиковый стул, закинув ногу на ногу. Не как горячая и безбашенная девчонка, а как солидная барышня. Ну, да, пора и остепениться…