- Я думаю, что надо айкины селекционные виды распространять по всем планетам, а по новым – в первую очередь! Одни во многом заменяют лекарства, а другие - очень питательны! Они могут сделать политику в сто раз лучше, чем тысяча болтунов-депутатов! – горячо доказывала мне Бусана, ковыряя вилочкой деликатесные морепродукты.
- Вы у меня обе такие умные,.. – невольно умилился я, расслабившись после пары выпитых бокалов.
- Что?! Ты меня с Айкой сравниваешь?! – мгновенно взбеленилась моя подруга, тоже слегка поддатая.
- Я?! – ужаснулся я, мгновенно трезвея и собирая волю в кулак. – Ни в коем случае! Ты у меня вообще несравненная!
- Вот то-то же!!! – самодовольно сказала та, расслабляясь. – Рыцарь, ты можешь сегодня мне доказать, что я – самая лучшая принцесса… Я разрешаю!
- Да без проблем! – геройски пообещал я. – Мне ещё ни разу не встречалась девушка, которая за других переживала бы больше, чем за себя…
И мы продолжили светскую беседу о планетарных проблемах. Айка напичкала Бусану самыми разными сведениями о достижениях её научного центра, Бусана вываливала их мне – и это было очень интересно!
Мне надо признаться, что жизнь изрядно очерствила мою душу, закрыв меня защитным спасительным коконом от окружающего мира. Вспомнить хотя бы ту зачистку рабочего посёлка завода по выпуску очищенного стронция: по ходу операции сгорело много домов; я ходил возле толпы мирных жителей, пребывающих в состоянии глубокого шока: плакали женщины и дети, размазывая по лицам кровь и сопли; я помнил девочку, которая не ревела, а молча, с ужасающей сосредоточенностью баюкала свою игрушку – плюшевого мишку, кажется. Она не срывалась лишь потому, что её руки были заняты делом: баюкать и успокаивать того, кто слабее тебя…
На земле лежали мёртвые тела, накрытые пледами, диванными накидками, простынями – всем, что под руку попалось. Пираты прикрывались живыми людьми, а мы не вели переговоры с террористами… И вот сейчас лежавших покойников облепили жёны, мужья, дети, внуки – все те, кто их любил и горевал, а моя душа никак не реагировала на это людское горе: я отстранённо воспринимал всё это как статистику результата штурма. Покрывала не могли скрыть лужи крови, натекавшие от погибших; стойкая вонь от гари и железистый запах от кровавых ран пропитал весь воздух в посёлке так, что дыхнуть было невозможно, а я думал лишь о том, что моих бойцов погибло немного, что операция прошла неплохо…
Если бы меня сунули в тот посёлок тогда, когда мне было бы лет 15, то я потом целый месяц не смог бы спать спокойно от кошмаров. А в звании капитана я шагал рядом с горюющими людьми безо всякого к ним сочувствия… эта атрофия сопереживания стартовала ещё на Альзире, когда на моих глазах крупнокалиберная пуля разбила вдребезги голову женщине-полицейскому – и я понял, что нельзя принимать близко к сердцу всё то, что видишь, чтобы не сойти с ума.
Но вот я сижу рядом с девушкой своей мечты, да с бокалом белого вина – и моя душа снова жива! Она остро воспринимает нить разговора, сопереживает озвученным проблемам так, как будто я обычный человек! Я готов сочувствовать тем, кого не видел и едва ли увижу… как же так?! Но, не будь такого преображения, - как жить тогда?!
Проходит всё: и хорошее, и плохое… Прошли 4 дня изучения материалов по «спорной» планете, я проводил Бусану в её очередную экспедицию, оформил командировочные документы, снова посетив отдел кадров, прошёл регистрацию в космопорте – и вот я на новой земле…
Странное, незнакомое чувство: я протягиваю свои документы местному полевому генералу, задроченному до не могу войной, жизнью, неурядицами и вообще всем, чем только можно, но уже не в качестве зелёного пацана, отправленного по распределению, а в качестве инспектора вышестоящей инстанции. Генерал-майор сначала устало посмотрел на мои бумажки, затем на меня с видом «опять штабной?! – прислали б водки лучше!», небрежно козырнул и произнёс заученную стандартную фразу:
- Желаю хорошо устроиться. Рекомендую гостиницу «Феличита»: это самый лучший клоповник изо всех здешних. Вам там предложат девочек: не советую отказываться, поскольку они там чистые, а от местных вам будет проще поймать венерическое заболевание, а не оргазм. Рядом с гостиницей бар, в котором неплохое пойло.
- Благодарю Вас, господин генерал-майор, - искренне ответил я, ибо грех было не кинуть плюсик в карму человеку, давшего столь ценные советы штабной крысе, которую он, по логике, должен ненавидеть. – Я так и сделаю. Но прошу Вас завтра разрешить мне пообщаться с Вашими бойцами напрямую. Прямо в окопах.
- Разрешаю,… - согласился командующий, не удержав нотки изумления в голосе.
На другой день мне предстояло вытерпеть множество согласований, попыток запрета и т.п., но всё же, благодаря моему природному обаянию и злобному давлению с помощью бумаги от имени Верховного Штаба, мне удалось «попасть в окоп»: мне разрешили пообщаться с одним-единственным стрелком автоматического гранатомёта, при этом обложив запретами контачить с любым другим бойцом с угрозой типа того, что мне не дадут никакой гарантии предотвращения угрозы моей жизни. Мне вообще не дали никаких гарантий: мол, пуля прилетела – и ага… сам напросился в передовую линию – сам за себя и отвечай.
Ну, хотя бы так…
Гранатомётчик оказался парнем лет за 20, энергичным и, что важно, основательным. Лёгкой смерти не искал. Если бы мне прислали штабного, жаждавшего погулять по окопам, то я и сам бы отправил его именно к такому бойцу.
- Бренд, - я протянул ему руку для знакомства.
- Руха, - пожал он её.
- М-м-м-м… почему Руха?
- Руханов моя фамилия…
- Понятно… Ну, Руха, расскажи о жизни своей. Про детство не рассказывай: я тебе и сам могу многое рассказать… Расскажи, как ты тут конкретно устроился.
Руха повёл меня по извилистой траншее и остановился у своего места:
- Вот, господин подполковник… инженерные войска прокопали нам тут экскаватором большой окоп с большой землянкой, где спит основной состав нашей команды. Вот моя оборудованная ячейка…
Я осмотрелся: да, Руха устроился тут как будто навсегда… В стенках окопа он прорыл аккуратные углубления-полочки для самой разной мелочёвки, и я не удержался от того, чтобы спросить:
- А это для чего?
- Для боекомплекта…
Он явно стушевался, что-то скрывая.
- И-и-и-и-и-и??? – уточнил я. – Ещё для чего?
- Ну, для разных нычек… для десятка конфет…
- Я тоже конфеты люблю! – поддержал я его. – Держу их в кармане на случай приступа острой тоски по гражданской жизни. Ты тоже?
- Так точно, господин подполковник! – боец был рад открыть свою душу понимающему человеку.
- И как, хорошо тут конфеты хранятся? Сырость, влага… ничего?
Руха помрачнел.
- Да ты не тушуйся, за конфеты тебе трибунал точно не грозит! – рассмеялся я.
Блин, а ведь когда-то и у меня был возраст 20+… лет сто тому назад!
- Я тут хранил пакет сахара, - начал рассказывать Руха. – Полкило. На случай чай попить или что. У нас тут чай случается не каждый день – хоть раз почувствовать себя человеком!
Я вспомнил, как со своими коллегами в штабе успел-таки попить чаю во время работы, и нам это не казалось Чудом Господним. А тут окопный солдатик чаепитие воспринимает как великое событие! Мои чувства, как я объяснил читателям, давно притупились, и совесть изрядно атрофировалась, но, блин, как человек военный я не мог не проникнуться сочувствием к военному человеку!
- И что? У тебя спёрли сахар? — спросил я, готовый лично пристрелить любого, виноватого в этой краже. Безо всякой жалости и оглядки на последствия.
- Не совсем так, господин подполковник… муравьи…
- Что – муравьи?
- За неделю муравьи разнюхали, где и что, и потихоньку по крупинке вынесли весь сахар… Хотя у меня и была мысль, что это его соседи сперли, но потом я, всё-таки сложив все обстоятельства и то, что даже крупинки сахара не осталось, и мешок лежал именно так, как я его сложил, сделал вывод, что это всё-таки муравьи… У меня там лежала одна конфета, и она оказалась облепленной тушками погибших муравьёв: всё-таки сахар сожрали именно они…