Её сопровождающие невольно задержались возле нас и, услышав мои последние слова, сбледнули с лица, оторопев и постаравшись сделаться невидимыми.

- Твой штаб и согласовал, - она простодушно пожала плечами. – Я все ноги стоптала до самой задницы, пока там все подписи ходила собирала. И даже твой любимый Командор что-то черканул.

Закатывать истерику при посторонних – самое последнее дело, какое только можно себе вообразить. Наверное, любящий мужчина в такой ситуации должен был бы не ругаться, а страстно обнять свою любимую женщину и поцеловать, но… но, чёрт побери, я ведь и правда за Бусану очень боялся! А ещё эти проклятые «официальные лица», отиравшиеся рядом и ожидавшие свою спутницу… вот как при них целоваться? Убил бы! – но нельзя… политес!

Собственно, мою миссию в данную деревню можно было считать выполненной, и я имел моральное право возвращаться назад с чувством выполненного долга, но, сами понимаете, я не мог вернуться, пока Бусана оставалась тут. А она и не собиралась возвращаться, всунувшись в новый караван, который возглавил джип кожоюна. За ним следом затарахтели грузовички с работягами, микроавтобус с Бусаной и техниками, оба автофургона, а в хвост колонны пристроился мой бобик, управляемый Узуном.

Нет, Бусане оторваться от своего конвоя оказалось вовсе не просто. Взводный долго ругался, куда-то звонил, но в конце-концов плюнул и махнул рукой, разворачивая свою колонну назад. Чиновник из сопровождения, толкнувший пламенную речь перед работягами (наверное, о приходе новых светлых времён, или о глупости оккупантов – как знать?), тоже активно уговаривал её вернуться назад, лопоча что-то на их языке: похоже, приводил некие весомые аргументы, знать которые посторонним гяурам вроде меня было не обязательно, но Бусана только упрямо мотала головой, повторив несколько раз что-то типа «мен айта албайм». Всё закончилось тем, что чиновнику и переводчику пришлось смириться и забираться обратно в свой автомобиль, который тоже начал разворачиваться назад в условиях узкой улицы, когда точно такой же манёвр пытаются делать боевые машины и танк… в итоге помяли несколько хлипких заборов местных туземцев, но всё же ушли.

Простодушный Узун крутил баранку, что-то философски мыча себе под нос типа ямщицкой песни, а я сидел, бесясь, как на раскалённой сковородке, утыканной иголками. Надо же! – Бусану в упор не узнал! – позор до самой смерти… а ещё эта дрянная девчонка отказалась вернуться назад под прикрытием! Вот какого ей надо?! Что, мужики без неё эти саженцы не посадят, что ли?! Так ведь техники есть! – она сама же их привезла, целый автобус… Они подскажут мужикам, что сажать надо зелёным кверху: в моём городишке эту мудрость знают даже сопливые детишки дошкольного возраста!

А Узун отрешённо смотрел себе в зад автофургона, который мотался перед нами, и, казалось, все проблемы Вселенной шли мимо него… тёмным лесом.

Мы ехали на малой скорости и очень недолго: любая деревня стоит недалеко от своих обрабатываемых полей. Но нам нужно было сажать на склоне…

Мы все вышли из транспортных средств, оглядываясь; время давно перевалило за полдень. Трактор подошёл к точке, указанной Кожоюном, и приготовился к работе.

- Друзья! – сказал Кожоюн, смахивая слезу. – Я так долго ждал этот день… иногда не верил, что он вообще придёт! Наши друзья с другой планеты дали нам шанс: я не хочу, чтобы мы его просрали! Слава Всевышнему!

Местные рухнули на колени и принялись бить поклоны; я, прочувствовав момент, перекрестился и стал смотреть на трактор так, как будто он мог сотворить Чудо Господне.

Между тем чудо техники начало «приседать» на один бок, адаптируясь к горному уклону так, чтобы бур расположился строго вертикально. Хм, интересно! – а наша бронетехника так не умеет… У трактора имелись четыре гидравлические «лапы», и он выпустил их таким образом, что все его колёса оторвались от земли, но, поскольку разные лапы были выдвинуты на разную длину, то бур установился так, как надо. Мужики лопатами мигом сделали подкопы под каждую, чтобы упор стал плотным.

На склоне торчал ствол деградировавшего деревца: работяги мигом спилили его двуручной пилой, благо толщиной он был лишь с руку, и оттащили в сторону.

Ну, поехали!

Винтовой бур начал неумолимо вращаться, опустился, упёрся остриём в свежий пенёк… Тот мигом превратился в смесь щепок и земли, а бур начал погружаться в грунт…

- Стоп! – скомандовал Кожоюн, махнув рукой. – Вира!

Винт послушно поднялся, вынимая разрыхленную землю. Мы все уставились на свежевырытую круглую яму.

- Друзья! – Кожоюн еле-еле сдерживал волнение, оглядывая всех собравшихся. – Честь посадить первое дерево я предоставляю женщине, которая… которая сделала для нас очень многое! Она дала нам экспериментальные образцы, которых во всей Галактике по пальцам сосчитать можно! Которые сделают нам богатый урожай, хотя у нас слабое солнце, а потом у нас и у наших детей снова будет достойная жизнь! Давайте же запомним этот день и эту женщину!

Стоявшие работяги снова бухнулись на колени. Дисциплина, однако…

«Ну, Бусана после такого точно возгордится! К ней потом и на хромой козе не подъедешь…» - подумал я насмешливо.

Между тем к первой лунке подошла вовсе не Бусана, а женщина в костюме техника, бережно тащившая саженец, поддерживая его корень ладошкой; на её руках красовались рабочие перчатки. Техники тоже были все в очках, но только не в понтовых тонированных, как у Бусаны, а обычных затемнённых; их головы прикрывали «соломенные» «шляпы» с широкими полями.

Моё сердце споткнулось, сжалось, чуть не остановившись. Я задохнулся и еле-еле перевёл дыхание. Женщина-техник прошла ко мне боком, не глядя на меня, но я узнал её сразу и быстрее – не то, что Бусану…

Айкира нежно и бережно погрузила саженец в свежую яму; мужики тут же лопатами закидали её землёй. Она после этого любовно сделала красивую лунку, выровняв руками поверхность вокруг саженца и создав по её окружности что-то типа земляного валика, который будет удерживать влагу. Кожоюн сразу же пробормотал что-то молитвенное: мужики, опустив глаза, её повторили.

Я, глядя на то, как Айка нежно гладит землю, затосковал ещё сильнее. И никак не мог понять: то ли она меня дразнит, то ли и правда любит свою биотехнику больше всего на свете…

Айкира, завершив работу, разогнулась, улыбаясь: один из техников сделал фотографию. Кожоюн начал командовать: работяги бросились торопливо пилить старые посадки, оттаскивая их в сторону; чудо-юдо, поднимая лапы, начало перемещаться от лунки к лунке, быстро и беспощадно превращая в молотую щепу пеньки и корни прежних деревьев. Техники ставили саженцы в свежие лунки, мужики засыпали их землёй, грубо изображая что-то похожее на земляные валики по периметру их окружности, копируя айкин пример.

Научные сотрудники сновали челноками между автофургонами и плантацией – работа превращалась в конвейерную.

Я не удержался и перехватил Айку под локоть, когда она спускалась вниз, к дороге.

- Стой! Подожди…

- Что Вам, Владимир Петрович?

Она смотрела на меня сквозь свои рабочие очки: я не удержался и осторожно снял их, чтобы глядеть ей прямо в глаза. Она не сопротивлялась; я даже сквозь её робу ощущал тепло её тела, от которого у меня начала кружиться голова. Что за сопли, подпол?!!! Ты мальчишка, что ли?!

- Айкира Хурбоевна, - начал я издевательски-вежливо, - ответьте мне только на один вопрос. Ваша сестра, понятно, - девушка, отшибленная на всю голову, но зачем Вы-то сунулись в это пиратское логово?! Вам что, не хватает остроты ощущений, что ли?! Неужели во всём научном центре не нашлось никого, кто умеет правильно сунуть саженец в лунку, и поэтому пришлось отправить сюда начальника лаборатории?! А та же Валентина, конечно же, никак с такой работой не справилась бы?!!

Айка вырвала свой локоть из моей пятерни и ответила ядовито:

- Владимир Петрович, благодаря Вашим стараниям наша Валентина давно в декретном отпуске: вот-вот должна выйти, но пока что сидит дома…