- Стой! Стой! Стоять! – завопил я, размахивая пистолетом. – Куда?!
- Господин майор приказал его выдать, - ответил Малдыбаев бесстрастно. – Вы же сами слышали.
- Вашего майора мы только что расстреляли как труса и предателя! – отрезал я. – Его приказы отменяются!!! Возвращайте этого на место! И зарубите себе на носу: никогда не выпускайте террористов на волю, даже если от вас этого требует ваш Самый Большой Бабай!
- Слышь, начальник, ты совсем оборзел, да? Ты так и не понял, что ли, с кем связался, придурок?!! – задёргался нервный Мачо, почувствовавший, что что-то пошло не так.
- Знаю. С преступниками: пиратами и бандитами. Но у меня работа такая: уничтожать террористов и пиратство. Так что тебе сегодня не повезло… без обид!
- Ты за всё заплатишь, сопляк!
- Ты тоже, но раньше меня… Так, парни, кончаем базар: тащите этого за мной на второй этаж, если не хотите вылететь с работы без пенсии! И учтите: родственникам вашего майора никаких компенсаций не будет! Чтобы другие надолго запомнили… Малдыбаев, Чокморов: вы что тупите, а? Быстро, быстро! Я уже зае***ся вас всех выстрелами гонять… мне из-за вас на пиратов патронов не хватит!
Я, снова замахав пистолетом, погнал сцепленную троицу к лестнице на второй этаж. Мачо принялся орать, психовать и вырываться, тормозить ногами, но привычные конвоиры лишь ухватили его покрепче и встряхнули. Я с величайшим удовольствием засандалил ему пендель под задницу: и мне приятно, и парням полегче стало.
- Что-то тут тихо стало,.. – пробормотал я себе под нос. – Так и уснуть можно…
Я поднырнул под турникет и поспешил к входной двери. Подкрался к ней сбоку, осторожно выглянул в разбитое прямоугольное небольшое оконце…
Оп-па! Почти что нос к носу на меня уставился некий тип – похоже, из джипа. Небось, услышал голос Мачо, крики, шум – вот и подошёл глянуть, что творится.
- Добрый день! – приветливо сказал я. – У нас тут небольшая заминочка, но мы сейчас всё уладим! Да что Вы топчитесь на пороге? – давайте, заходите!
Я сделал шаг назад, выставил пистолет в окно и выстрелил бандиту в лицо.
Прыжок назад, лечь на пол: снова затрещал пулемёт, в бессильной злобе дырявя дверное полотно и пытаясь меня достать.
- Бах! Бах! – послышались два выстрела из карабина: полицейские всё-таки потеряли не всю совесть и пытались сопротивляться, отпугивая пулемётчика.
- Тых-тых-тых! Тых-тых-тых! – затрещали автоматы.
- Ну, всё, конец вам, падлы!!! – завопил «пиратский» матюгальник. – Всех нашинкуем, **** *****, ***** *****!!!
А майорский мегафон по понятной причине молчал… Но, по крайней мере, теперь бравые полицейские не будут думать о том, что всё можно полюбовно разрулить сделкой с отмороженными бандюками!
Я уже в привычной позе миновал покоцанный пулями турникет возле дырявой проходной будки и побежал на второй этаж. Это не война, б***, а какая-то бесконечная беготня по лестницам! Я уже измотался так, как будто полосу препятствий два раза преодолел…
Я подбежал к лежавшим около стены карабинам, пахнувших смазочным маслом. Так, вскрываем бумажную коробку, берём магазин на 5 патронов, защёлкиваем. Беру второй карабин, делаю то же самое.
«Кости не видно… надеюсь, Мачо «принял» всё-таки он… но копы иногда стреляют… Надеюсь, Костю не убьют… надо побыстрее отнести оружие тем, кто защищает второй вход!.. но ведь на втором этаже есть окна, которые выходят во двор: неужели в тех кабинетах никого нет? Должны быть!.. но почему тогда никто не стрелял во двор со второго этажа?.. Блин! – там же всякая бухгалтерия, отдел кадров, красный уголок… бабы… а Костя перераспределить людей не догадался… а я разрываюсь!!!» - метались в моей голове обрывки лихорадочных мыслей.
Я закинул на плечи два карабина, крест-накрест, которые обещал тем, кто остался прикрывать выход во двор, прихватил в левую руку коробку-обойму с патронами - и поспешил вниз. Опять эта грёбаная лестница! - да чтоб вас всех… бегать по этажам в ботинках – это совсем не то, о чём я мечтал в своей жизни! Особенно с грузом на плечах…
Выход во двор, который я оборонял, располагался не напротив центрального входа, а почти что в самом конце левого крыла здания. А лестница на второй этаж – наоборот, почти что вплотную с входным вестибюлем, изрядно покоцанным. Мне, стало быть, надо было пробежать почти что всё левое крыло полицейского управления, метров двадцать. И, когда мне оставалось метров пять, из-за поворота выглянула осторожная рожа, ни разу не похожая ни на одну из тех, кого я оставил. Да и вообще не похожая на типовое лицо, служащее в полиции. Даже в провинциальной.
Оп-па! Опять она, но только в самом скверном варианте…
Развернуться и бежать назад 15 метров? Чтобы мне стреляли в спину? В коридоре, в котором бетонный, с галечными вкраплениями, шлифованный пол, от которого пули будут рикошетить, увеличивая поражаемую площадь? Я, наоборот, ускорился.
Разведчик запаниковал, резко вскинул автомат, сделал полшага вперёд, чтобы направить его ствол на меня прямой наводкой, но я сходу, почти от пояса, выстрелил в него из пистолета: пуля, ударившись об стену рядом с ним и срикошетив, сбила ему всю координацию – он испуганно отступил назад; на стене осталась щербинка, а на полу появилось свежее пятно мусора от сбитой штукатурки.
Бандит оказался не трусом: он трезво оценил, что со мной «классическая» перестрелка не пройдёт, и сделал так: сначала даванул на спусковой крючок, и только потом начал разворачивать ствол оружия в мою сторону. Пули сыпанули веером, слепо и яростно бились о стены, потолок, рикошетя куда-то мне за спину, но я включил режим отрешения от всего отвлекающего, одним движением плеча сбрасывая карабин себе в руки; мы столкнулись с преступником лицом к лицу. В этот момент мой пистолет уже лежал в кобуре, а руки сжимали карабин, который я не успел бы повернуть на врага; к тому же, между нами осталось такое расстояние, что и кулак не уместится, а не то, чтобы ствол оружия: хоть его, автоматного, - хоть моего, укороченного.
Но была существенная разница.
Бандит думал только о том, чтобы расстрелять меня в упор, а я саданул слева направо прикладом карабина по его лицу. Ибо заранее, за несколько шагов, не менее трезво понимал, что при быстром сближении для стрельбы у нас не останется места, вообще никакого. Мой противник, вскрикнув и выронив замолчавший автомат, упал на пол, а я, наведя на него полицейский карабин, который удерживал одной рукой как пистолет, выстрелил почти в упор.
Это всё промелькнуло перед моими глазами за пару секунд; я, возвращаясь в реальность из бешеного режима мгновенного принятия решений, с изумлённой оторопью зафиксировал, что передо мной – целая группа отъявленных головорезов, хвост которой терялся где-то около выходной двери, за которую мы недавно дрались. Вот чего-чего, а такого я не ожидал!
В свою очередь бандиты с неменьшим изумлением уставились на меня, - такого наглого и шустрого, который только что на их глазах замочил их товарища на раз-два. И, судя по изменяющимся выражениям их рож, в них разгоралось жгучее чувство острого негодования – скажем так. Не понравилось им это, проще говоря.
Поднимаю карабин, перехватываю его левой рукой, правой передёргиваю затвор. Вылетевшая гильза не успела даже упасть на пол, как я сделал второй выстрел, в толпу, наведя оружие на ближайшего ко мне.
Подстреленный мною даже «б***ь!» крикнуть не успел: карабинная пуля мгновенно прошила несколько тел, не защищённых бронежилетами; одни, падая, наталкивались на других, которые пытались их остановить, удержать, а в результате теряли концентрацию, отвлекаясь на падающих товарищей. Двое всё же пальнули, но, опять-таки, боясь попасть в своих, стреляли чёрт знает куда; несколько срикошетивших пуль всё же ударили возле мох ног, высекая пару искр из бетона.
Снова поднимаю ствол влево-вверх, передёргиваю затвор – и снова стреляю, не дожидаясь, когда упавшая гильза зазвенит по полу. Первая, к слову, ещё не успела завершить качение.