- Анна, ты как? – спросил я только ради того, чтобы девушка понимала, что не одна.

- Как видишь… их тут становится только больше!

- Патроны береги…

- Слушаюсь,.. – неохотно ответила она. Видать, когда в руках трясся автомат – ей было спокойнее.

Из парковых кустов в нашу сторону полетела ручная осколочная граната, но не дотянула до стены школы несколько метров. Всё же несколько стёкол ей удалось разбить; у нас под ногами и без них лежал натуральный ковёр из стеклянного крошева. Я пустил в кусты короткую очередь – попал: кусты хорошо скрывают, но защищают плохо; подстреленный громко застонал.

- Бренд, как это у тебя так ловко получается?

- Нас на полигоне в училище дрючили до опупения… в том числе по стрельбе.

- Но ведь времени уже много прошло…

- Талант не пропьёшь…

- Вы, русские, постоянно ссылаетесь то на бутылку, то на выпивку!

- Время не властно над истинными ценностями…

- Если бы Костя был хотя бы немножечко таким, как ты…

- Анна, нельзя быть немножко беременным – поверь мне! Тебя в детстве или гоняли на уборку картошки или свеклы – или нет. Ты или учился в училище по борьбе с терроризмом – или нет. А Костя – он хороший парень и не слюнтяй. Служил, и не в «парадных» войсках. Если надо – застрелил мерзавца. Только конторская работа его сильно испортила, и ещё ты его реально подавляешь. Он бы, ей-Богу, тебя уже давно замуж бы позвал, если бы не опасался.

- Опасается? Меня? – Анна придушенно засмеялась, изображая из себя ничего не понимающую девицу.

- Тебя, тебя… он рядом с тобой как телок. И мне сейчас приходится из него делать мужика заново…

Я не к месту вспомнил, как мы с ним сидели в мусорном контейнере возле ночного клуба. Настоящие мужчины! – типа, за барышню заступились…

- Да ты любого воевать заставишь! – согласилась Анна. – У меня в академии был один доцент: он тоже любого мог бы заставить делать что угодно…

- У меня тоже учителя были хорошие…

В окно влетела граната из подствольника, оставляя за собой белый дымный след. Помещение построили просторным - она врезалась в дальнюю от нас стенку; по обеденным столам крупным дождём застучали её осколки, выбивая щепки из столешниц. Мы с Анной стояли, пригнувшись на уровень подоконника: нас могло зацепить лишь с малой вероятностью, но всё равно с непривычки в первый раз жутко: несколько осколков ударили по стене выше наших голов – на пол посыпались кусочки грязно-синей краски, и без того потрескавшейся и еле-еле державшейся. Из-за огромного объёма зала никакая контузия нам не грозила: так, слегка приложило по ушам, сделав в них небольшие воздушные пробки, которые мы быстро «вытрясли» – и больше ничего.

О, кстати! Гранаты! А давай-ка я сделаю вот что…

Сторож с Костей и сюда натаскали запас солдатских гранатомётов – я принялся их ставить на боевой взвод один за другим, заодно показав майорше, как это делается. А потом я просто отстреливал их в окно, - тоже один за другим, по парковой «зелёнке», отшвыривая в окно опустевшие «трубы». Конечно, я менял позицию: то из «своего» окна выстрелю, то из «анкиного», а то вообще из третьего. И Анне тоже приказал сделать один выстрел: она сгоряча сделала аж три.

Да, тут сидели явно не местные аборигены, но и они оказались не готовыми к шквальному обстрелу из противотанковых гранатомётов, пусть даже и лёгких. Стволы парковых кустарников в руку толщиной срубало как траву косой – к такому осаждавшие морально готовы не были. Я услышал ругательства, я видел, как нападавшие вскакивали, и, пригибаясь, спешили убраться прочь, не выдерживая ударов, приносящих смерть и контузии. Пожалуй, по эффективности поражающего огня я почти что сделал АГС «Пламя»!

В наши окна влетели ещё две гранаты из подствольников, но только они не смогли сделать больше того, что сделала первая. Не те для них были условия, не те… Анна, воспрянув духом, прикрывала меня автоматным огнём, уверенной рукой меняя опустевшие магазины и пиная на полу мешавшиеся гильзы – как бывалый боец.

Я отшвырнул последнюю взведённую «Муху». Из парка никто ничего возражать не пытался; никакого движения там тоже не наблюдалось. Наступило временное затишье…

Конечно же, наша школа не могла быть главной целью вооружённого переворота. Она нужна была пиратам лишь постольку, поскольку там у них хранился запас оружия. Напомню: мы отступили от главного входа, а ведь там, в распакованных ящиках, оставалось ещё много разного оружия, которое мы забрать с собой были не в состоянии чисто физически. И сейчас, пока мы отсиживались, прижатые к столовой, бандиты быстро его растаскивали… мы им пока были нафиг не нужны!

Между тем стрельба в посёлке звучала редко: похоже, бандиты просто зачищали редкие точки сопротивления. Мэрия, полицейский участок, пункт местечковой самообороны – вот и весь список тех, кто мог бы оказать сопротивление. Если против них выставили весь арсенал, привезённый через гуманитарную миссию, то исход сражения мог быть только один…

Но, вообще-то, на «неспокойной» планете в ключевых точках располагались наши воинские части, и мы с Костей знали, что одна такая дислоцировалась в тридцати километрах от этого села: мы рассчитывали именно на её помощь. Если даже столица стояла на ушах, то уж эти-то вояки точно должны быть в курсе, что у них под носом кто-то расстреливает райцентр авиационными ракетами! И, теоретически, они должны были немедленно выступить в защиту «подопечного» райцентра – если только та же столица не отдала приказ срочно бежать куда-то в другое место… если так, то нам точно хана!!! – мне по телефону обещали, что в нашу школу будут направлять всех, кто оказывает в этом селе сопротивление, но что-то никто к нам так и не подошёл… хотя, повторюсь, то тут, то там изредка постреливали.

Телефон остался в главной части школы…

Всё сильнее хотелось жрать: из кухни доносились одуряющие запахи варившегося мяса. Видать, повара успели его поставить на огонь, готовясь к обеденному перерыву, но, напуганные, сбежали домой.

Я, поручив Анне следить за периметром, зашёл на кухню и нашёл огромную горячую кастрюлю, стоявшую на плите. Пошарил по полкам, нашёл какие-то запасы круп и отсыпал их на глазок, на весь объем варева, как будто для всей школы. Соль найти оказалось не трудно – я и посолил, и поперчил весь бульон. Затем поварёшкой выловил из кастрюли огромные кости и начал длинным кухонным ножом отсекать куски сваренного мяса. Крупы, конечно, останутся полусырыми, но с голодухи люди способны сгрызть что угодно.

Я огромным половником налил себе полученное варево в трёхлитровую эмалированную чашку, служившую то ли для взбивания, то ли для замеса, отрубил ножом как саблей четверть булки хлеба – и принялся наворачивать еду первым, справедливо рассуждая, что командир должен быть сытым в самую первую очередь. Кроме того, пока я ел, в горячем бульоне продолжали томиться крупы, и, значит, мои бойцы станут кушать их более мягкими.

Потрапезничав, я встал, сыто рыгнул, потёр ладонью голое брюхо – красота! Закинув на плечо автомат, я вернулся в обеденный зал и скомандовал:

- Анна, твоя очередь обедать! Кастрюля, черпак, чашка, хлеб – разберёшься! Исполнять!

- Слушаюсь! – и через минуту заорала так, что и на улице было слышно:

- Бренд! Что за бурдомагу ты сварил?!! Для свиней, что ли?!!

- Там варёное мясо! Свиньям слишком жирно будет! Наш французский ресторан сегодня работает по авторской кухне, а кому не нравится – те могут идти в чайхану в соседнем квартале…

В небе послышалось жужжание. Я задрал голову – дрон! Пригляделся: наша «Стрекоза», на пиратских планетах такие не производят. Там, вероятно, производства дронов пока вообще нет как такового. А разбираться в марках дронах я научился – и мой памятливый читатель сразу скажет – где и как.

Армия! По посёлку работает наша армия!

Я, рискуя, высунулся в окно и замахал руками. Дрон завис, «посмотрел» на меня. Я постарался сделать самое радостное выражение лица, ибо фиг его знает, какой вывод сделает оператор или искин, увидав в окне школьной столовой полуголого, исцарапанного стеклом мужика…