И, конечно, звать на подобное совещание Майка я тоже не стал. Увы: Майк годился на быстрое уничтожение сгущёнки, а для штабной работы – вообще никак.
- Я созвонился с командующим войсками, и он приказал мне… нам отступать. Даже назвал деревню, в которой мы должны оказаться как можно раньше.
- Да не пошёл бы он! – ругнулся Шпиль. – Если мы будем драпать из-за каждого обстрела, то война так никогда и не закончится!
- Плохо то, что мы совсем не знаем, что творится на других участках, - сплюнул я. – Может, там тоже удары – и пострашнее нашего?
- Если все будут отступать после каждого удара, то проще сразу убраться с этой планеты подальше. Когда противник увидит, что мы убегаем после каждого обстрела, он совсем оборзеет, - сказал рассудительный Шмель.
- Так что нам делать? Не отступать – это нарушение приказа командования. Я-то, возможно, отбрехаюсь, а вас точно отполируют до зеркального блеска.
- Надо действовать по составленному плану, - предложил Поляк. – Тогда будет хоть какое-то оправдание.
Хм… этот Чурбан при мне проявил готовность защищать этот план вопреки воле Верховного штаба. Пожалуй, подобное оправдание он способен проглотить. Или нет?
- А вам пакеты с этим планом раздали?
- Нет… их же выдают накануне наступления…
- Понятно… Делаем так: всех тяжелораненых – на эвакуацию. Не хватит наших машин – реквизируйте у местных. По крайней мере, за подобное действие никого скоблить точно не будут. Водителям нужно сказать, что мы готовимся отступать: пускай они в госпитале об этом растреплют. Раздавайте все боеприпасы: во время начала войны это надо делать даже тогда, если собираешься драпать. А я пока поговорю с комбатами. Будьте готовы вырывать у них эти планы даже зубами.
- Есть!
- Есть!
- Есть!
- Есть!
И бойцы по одному отключились.
Я вызвал в групповой чат Альфонса с Мерцем:
- Господа! Я не знаю текущей обстановки, и для начала мне нужно хотя бы ознакомиться с теми планами, какие есть. Приказываю: срочно раздать пакеты всем командирам рот. Вызываю вас в мою палатку – вернее, в палатку Берга. Введёте меня в курс дела.
- Господин полковник! – напыщенно ответил Анри-Альфонс. – Мы только что получили сверху приказ к отступлению! И мы будем выполнять именно его, а не Ваши спонтанные желания!
- Вы будете выполнять мои приказы!!! И не желания, а приказы! – гавкнул я. – У меня полномочия от имени Верховного штаба: когда вы явитесь в мою палатку, я предъявлю вам мои верительные документы. Жду вас обоих через пятнадцать минут – и чтобы успели при этом раздать пакеты всем ротным! Как поняли, приём?
- Слушаюсь!
- Слушаюсь!
Эти козыряли безо всякого азарта, с задержкой в несколько секунд, но хотя бы выразили готовность подчиняться.
- Послушай, Бренд,.. – пробормотал Костя. – У нас же нет бумаги, в которой написано, что у нас есть полномочия командовать от имени Верховного штаба…
- Конечно, нет, - согласился я, кивнув. – Но у нас есть командировочные удостоверения, подписанные самим Командором. А Командор – это не последний человек у «охотников за пиратами». Если бы их подписал Рупрехт – тогда да, эти понторезы, пожалуй, могли бы на нас и болты положить, а Командор – это вам не тут!!! Хотел бы я посмотреть на «охотника», который скажет подтереться бумажкой с его подписью… Это и будет пример того самого армейского героизма, который так и не нашёл один дядя Боря...
Я оказался прав, и прибывшие комбаты-майоры не захотели стать примером, достойным для сообщения бравому хохмачу, с которым познакомился в училище. Но прежде, чем они заявились ко мне, меня вызвал по связи Шпиль:
- Бренд! Нас атакуют!
Ну, так-то да: после артналёта или бомбёжки вполне логично атаковать дезорганизованного, расстроенного противника, не успевшего очухаться, чтобы окончательно его добить. Я удивился бы, не попытайся враг сделать этого.
- Не кипиши! – охолонил я его. – Говори внятно: ты хоть и младший, но всё же лейтенант!
- Боевое охранение сообщает: до десяти единиц бронетехники: танки, БТРы и БМП. На горизонте – вертолёты поддержки.
- Я приказал комбатам выдвинуть прикрытие: это делается?
- Не могу знать… мой взвод не трогают.
Я, конечно, мог бы приказать ему бежать к своему ротному и от моего имени потребовать выдвижения прикрытия, но! – но, возможно, комбаты такой приказ уже дали. А дублирование приказов – это верный путь к тотальному хаосу.
- ПТУРы у вас есть?
- Есть…
- Монтируйте на свои БТРы: лишними не будут.
- Слушаюсь!
- Владлен! – я вызвал следующего абонента. – Ты живой?!
- Так точно! Хотя, когда вы, русские, отмечаете встречу друзей, то лучше сразу умереть…
- Владлен! Поднимай своих птичек! Нужен рой, способный прищучить десяток единиц бронетехники! Это реально?
- Вполне.
- Вот только не скажи, что дроны – есть, а взрывчатка – на складе…
- Не скажу. У нас всегда под рукой мобильный запас: на десяток «коробочек» точно хватит.
- С Богом! Давайте!!!
- Слушаюсь!
И после этих нервных, оперативных переговоров в мою разорванную палатку зашли оба комбата. Я, освоившись, уже сидел возле лёгкого походного складного стола, поставленного так, что хозяин оказывался как бы во главе, с торца, а все пришедшие уселись бы вдоль длинной столешницы. Я усадил Костю поближе, со своей правой стороны, используя ментальную технологию древних князей с Матери-Земли, которые сажали своих ближников именно так.
Анри-Альфонс чертами своего лица очень сильно походил на местных аборигенов – так, что поневоле хотелось думать, что лягушачьи лапки – это его ежедневное лакомство. Мерц же смахивал на тех дойчей, которых я видел в своём городишке, и тоже очень сильно – невольно хотелось крикнуть ему «Гитлер – капут!»: эта фраза безотказно бесила любого дойча, хоть я и не понимал – почему.
Костя успел прикрыть Берга солдатским одеялом; вошедшие невольно покосились на пропитанное кровью покрывало и на ботинки, торчавшие из-под него.
- Господа! – сказал я, привстав, показывая своё расположение. – Я рад с вами познакомиться!
- Господин полковник! – нервно бросил мне Анри. – Я категорически отказываюсь участвовать в Вашем шапито! Вы за полчаса успели создать такое положение, что мои подчинённые не желают меня слушать, а, раз так, то моё присутствие не имеет никакого смысла!!! Вот папки с планами, что Вы просили, а я умываю руки!
- Блин, русские фразы так заразны,.. – пробормотал я. – Ну, раз ты хочешь, чтобы с тобой говорили по-русски, то тогда скажу так: п*уй отсюда! Бери любой бобик и уё*ай! И быстро!!!
Анри, передав мне из рук в руки пачку папок, козырнул и бросился бежать прочь: не сделал уставный оборот и не пошёл печатным шагом, а именно побежал. Я посмотрел ему вслед и спросил Мерца:
- Господин майор, Вы тоже хотите сказать мне что-то похожее?
- Хочу, господин полковник. Но не буду. Если Ваше командование уничтожит мой батальон – что ж, я погибну вместе со всеми.
И он тоже передал мне свой набор папок. Которые другие офицеры, скорее всего никогда не увидят. Потому, что настоящая война началась совсем не так, как её в этих секретных бумагах нарисовали…
- Спасибо, майор! – поблагодарил я его деловым кивком головы, отложив полученные документы туда же, на походный стол. – А теперь прошу побыстрее рассказать мне, какие задачи ставились нашей бригаде изначально… но сначала позвольте мне один звонок.
Я, закатив глаза, «побегал» по интерактивному меню бергова шлема, вызвал нужного абонента:
- Леший? Так, слушай приказ: бросай все дела и беги в мою палатку. Буду делать тебя комбатом. Оставляй свою роту на Поляка. Как понял, приём.
- А где Альфонс? Погиб, что ли?!
- Сбежал. Да наплевать. Бери командование.
- Слушаюсь!
Армия хороша хотя бы тем, что, когда отдаёшь конкретный приказ, то люди не начинают заниматься философией, а бегут его исполнять. Леший позволил себе задать мне только один вопрос, и только потому, что мы давно знакомы, а другой бы сразу бросился исполнять то, что велено.