Вот поэтому у меня и не было жгучего азарта подорваться из дома и помчаться к Айке. Я не буду осторожно стучать в её окно и не потяну её за руку гулять на улицу, ибо общих тем для беседы у нас уже не осталось... ну, разве что Тренера могли помянуть. Молодость не возвращается, а переживать очередную сердечную тянущую боль – это сомнительное удовольствие.

А, может, я просто не такой человек, как Митяй? Мне кажется, тот сумел бы обаять и научного работника, и олигарха... я же купился на его болтовню! Может, я просто зря заморачиваюсь? Может, надо просто быть попроще?

Чёрт, не хочется думать... Хочется просто плыть по течению...

– Мама, налей ещё... хорошо пошла! Вон, по′том прошибло...

И я потёр ладонью потную шею.

************

– Тр-р-р-р-р-р! – натужно зазвенел мой смартфон ни свет ни заря.

«Б****!!! Я же в отпуске!!!» – вспыхнула злобная мысль, но поздно: я уже подорвался принять вызов – чисто механически, на автомате, готовый к любым межгалактическим апокалипсисам.

– Привет, Бренд! – сходу влился в моё ухо отвратительно-жизнерадостный голос Митяя. – Ты же не забыл, да? Завтра у нас охота! Суббота! Натуральный шаббат!

– Кому, **** **** мать, охота? – несколько раздражённо спросил я. – Тебе, что ли? Ты чё звонишь с утра пораньше?!

– Ни... ничего себе у вас там в армии режим,.. – изумился Митяй. – У нас уже заводская планёрка давно прошла, и работа кипит вовсю! Блин, у вас там до десяти утра дрыхнуть можно, что ли?! Бренд, я точно сыну скажу, чтобы шёл в армию! У тебя какие войска? Пожарные?

– Я в отпуске,.. – буркнул я. – Ты не путай туризм с эмиграцией. Помнишь бородатый анекдот? Ну, тот, в котором черти совали раскалённый лом в задницу философа, который выбирал между раем и адом и выбрал ад, куда его сводили на экскурсию? Скажи сыну, что дядя Володя его предупредил...

– Бренд! Так ты идёшь или нет?!

– Конечно, иду... Какая форма одежды?

– Кэжуал, б***, – издевательски ответил Митяй. – Бренд, ты так шутишь, да?

– Вопросов больше не имею. Куда завтра прибыть и к какому часу?

– Чёрный пруд, быть у меня в четыре утра. Ружьё я тебе подгоню, не парься.

– Слушаюсь, лэр! – на автомате брякнул я, хотя не имел ни малейшего понятия, сделали Митяя почётным гражданином нашей планеты или нет.

Конечно, он, уверен, при желании, мог бы сделать себе хоть звание Самого Уважаемого Пацана, но, согласитесь, официальная корочка – это всё же совсем другое дело... Но, как я объяснял своим читателям, обращение «лэр» зачастую использовали чисто из уважения или чтобы подлизнуть, так что я ни разу не ошибся. Я Митяя уважал, если что.

– Завтра, четыре утра, у меня, не забудь! – продублировал Митяй так, как будто был унтером, а я – так, рядовым новобранцем. – Отбой!

– Отбой! – послушно повторил я, нажимая кнопку сброса связи.

Итак, у меня есть целый день, а что делать-то? Как я понял из вчерашних слов матери, урожай уже убран, варенья-соленья – заготовлены, и осталось только огород вскопать на зиму. Так-то зимняя копка – это ерунда: надо копать грубыми «стежками», захватывая земли на один «укус» лопаты как можно больше, а вывороченные глыбы – переворачивать, но ни в коем случае не разбивать, чтобы эти кочки зимой промёрзли, убивая гниль и вредителей, а весной тебе останется только лёгкое грабление, без копания: лишь бы поверхность выровнять. Но, как не трудно догадаться, настоящему полковнику копать лопатой вообще не по чину... мне проще на подобную работу нанять мужиков за бутылку.

Однако, познавший жизнь человек скажет мне: «Наших родителей – не переделать, и они пожадничают дать три бутылки водки\ самогона за ту работу, какую смогут сделать сами. Хоть за три недели, но – сами.» Мама просто запретит мне заплатить мужикам! Костьми ляжет! Вот так и появляются истории, когда хозяин навороченного джипа, безнадёжно застрявшего в деревенской грязи, рассказывает, что у него в багажнике – четыре мешка картошки, накопанные родителями, наотрез отказавшимися принимать от него помощь в каком бы то ни было виде и приказавшие ему довезти их урожай от поля и до их погреба...

Да, тут есть о чём подумать... Не хотелось бы, чтобы мои предки оказались бы настолько закостеневшими людьми.

А пойду-ка я к Айке!

А что? Было бы очень странно, если б я, практически уверенный, что она застряла у нас, не зашёл бы к ней хотя бы поздороваться. Вот этого точно никто не поймёт! Мы, так-то, не чужие друг другу люди: почти родственники через её сестру. По одному известному месту родственники, но всё же!

Как ни странно, но единственно подходящей формой одежды у меня оказался мундир полковника Верховного Штаба. Мда, вон оно как: живешь-живёшь, и вдруг оказывается, что у тебя нет праздничной «гражданской» одежды... хорошо хоть я взял «парадный» вариант, а не «окопный», в котором командовал бригадой!

Я, сам лично погладив свою одежду, потопал в сторону айкиного дома... как в старые добрые времена. Только не в футболке, а в костюме с погонами полковника.

Конечно, к даме надо идти с букетом цветов. Да только нет у нас ни одного цветочного магазина. Так-то наши бабки цветы продают, но только по праздникам, а рвать цветы с общественных клумб – я для такого дела и не пьяный, и не младший лейтенант.

Я, шагая по знакомым улицам, бесконечно крутил в голове разные варианты разговоров: мне открывает сама Айкира, её мать, очередной сожитель её матери, вообще незнакомые люди... вариантов – масса! И я мысленно репетировал варианты начала разговора, краем глаза замечая, что редкие в рабочее время прохожие, увидев меня, изумлённо застывали на месте. Ну, как бы да: двадцать лет назад по нашим улицам полковники ходили нечасто. Вообще, можно сказать, я ни разу ни одного не встречал!

Нынешние собаки меня, разумеется, не знали, но и они гавкали как-то смущённо, явно подавляя голос: похоже, удивление хозяев передалось и им тоже.

Айкина калитка закрывалась чисто формально – почти как у всех нас. Я свободно прошёл по тропинке до входной двери: собаку тут не держали, и на меня никто не лаял. Позвонил, постучал.

Дверь открылась. На пороге стояла старушка, с окрашенными в рыжий цвет волосами, но даже краска не вернула им живой блеск и не скрывала седину. Вместо причёски на голове хозяйки красовалось что-то типа небрежной лохматой бело-рыжей пакли. Полноватое когда-то тело похудело, а кожа превратилась в сухие морщины. Если раньше айкина мать носила килограмм бижутерии, то сейчас я заметил на ней лишь один дешёвенький пластиковый браслетик, еле-еле державшийся на исхудалой руке.

Я ощутил кислотный запах старого тела и ветхого белья. Ну, да, Митяй же говорил, что Айка прилетела для того, чтобы разобраться с больной матерью...

Старушка несколько секунд молча в меня вглядывалась, а потом громко прокаркала:

– Айкира! К тебе пришли!.. Явился, значит,.. – добавила она уже тише, для меня. – Только поздновато что-то... Ты бы ещё лет тридцать подождал!

Все мои заготовки для варианта «меня встречает айкина мама» мигом вылетели из моей головы. Сказать оказалось нечего, и я лишь неловко топтался на крыльце...

– Иду! – послышался знакомый голос, и меня ожидаемо кольнуло в сердце.

Послышались пружинистые, уверенные шаги, дверь приоткрылась пошире, и в её проёме появилась Айкира, торопливо вытирая руки о кухонную тряпку. Она оказалась одетой по-домашнему: футболка на голое тело (я невольно сглотнул), спортивное облегающее трико чуть ниже колен, тапочки. Всё...

– Ой,..– по-детски ойкнула Айкира, хотя была уже не девочкой, а полноватой солидной тётенькой.

Она отбросила тряпку и торопливо поправила чёлку знакомым движением:

– Заходи! Чего стоишь?.. Мама, пошли... Вова, подожди, я скоро...

Она осторожно взяла мать под локоток и повела вглубь дома. Я снял ботинки, обул гостевые засаленные тапочки из набора в прихожей и двинулся следом.

Этот дом построили одноэтажным – как и наш, собственно. Айкира утянула мать в её комнату, а я зашёл в «гостевой» зал с древним телевизором: никакой иной комнаты для приёма гостей тут не имелось чисто по размерам дома.