Он сделал небольшую паузу, глядя Райхерду прямо в глаза.
— Так в чём же заключается эта «почти»? Что именно вы хотите получить от нас в обмен на все ваши щедрые дары?
Райхерд ответил спокойно, без спешки и без угрозы в голосе, но каждое его слово звучало весомо:
— Нам нужно, чтобы Россия стала нашим стратегическим земным партнёром. Мы не собираемся вмешиваться в ваши внутренние дела и менять ваш политический строй. Но когда придёт время, и мы попросим вашей поддержки — в любом вопросе, который будем считать важным для наших общих интересов, — вы её окажете. Без публичных отказов, без затягивания, без торгов.
Президент внимательно посмотрел на пришельцев, потом медленно взял бокал, сделал глоток и поставил обратно.
— То есть вы предлагаете нам выиграть войну, получить фантастические технологии, и статус новой, или даже единственной сверхдержавы… а взамен просите только некую лояльность в будущем. Знаете, это подозрительно похоже на сказки про «право неожиданности»[2]. Да и какую поддержку мы можем дать межзвёздной цивилизации?
— Мы на этом этапе переговоров не уполномочены раскрывать данные сведения – внезапно, очень официальным и холодным тоном произнесла Слуцкер – На данном этапе мы можем лишь передать вам те сведения, с которыми вы уже ознакомились, и получить ваше согласие или несогласие на дальнейшее сотрудничество.
Президент посмотрел прямо на неё:
— Кажется, у нас есть фактический глава переговорной группы. У вас широкие полномочия?
Слуцкер медленно кивнула:
– Вполне, товарищ президент.
— А если мы откажемся? Что тогда?
Хелен ответила спокойно, без угрозы:
— Тогда мы просто уйдём. Челнок поднимется, ваши люди проснутся, а этот час вы запомните, как обычную, невнятную беседу ни о чём, после которой ничего не изменилось. Вы продолжите жить так же, как живёте сейчас. Мы не будем мстить и не будем вредить. Просто уйдём и поищем других партнёров. Возможно, в Пекине. Возможно, где-то ещё.
Женщина добавила всё тем же официальным тоном:
— Мы не угрожаем, мы просто констатируем. У вас сейчас есть окно возможностей, но оно не будет открыто вечно.
Президент откинулся назад, посмотрел на пруд, потом снова на пришельцев. Повисла долгая, тяжёлая пауза.
Наконец он сказал:
— Хорошо. Предположим, я вам верю. Или, по крайней мере, готов проверить. Что вы можете дать нам прямо сейчас, в ближайшие недели, чтобы я увидел, что это не пустые слова? Технологии, оружие, всё это хорошо. Но как я должен вам поверить? В ваши добрые намерения?
Хелен кивнула, будто ждала именно этого вопроса.
— Хорошо. Мы можем дать вам самое главное. То, чего не купишь ни за какие деньги и не получишь ни от одной страны на вашей Земле – она сделала короткую паузу – мы можем дать вам молодость.
Президент поперхнулся. Впервые за очень долгое время его лицо потеряло привычную маску невозмутимости. Голос слегка дрогнул:
— Молодость? Я правильно услышал?
— Да – спокойно подтвердила Хелен. — Омоложение. Для начала — биологическое омоложение примерно на лет на тридцать. Полное восстановление организма на клеточном уровне: сердечно-сосудистая система, мышечная ткань, костная плотность, гормональный фон, когнитивные функции. Внешне и внутренне вы будете выглядеть и чувствовать себя так, как в середине пятого десятка.
Президент молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Волков вообще застыл с открытым ртом.
— И как это работает? – наконец спросил Президент, уже справившись с собой – И главное – почему я должен верить, что это не обман? Что завтра я не проснусь с какой-нибудь зависимостью от ваших препаратов или с вживлённым чипом в голове?
Хелен чуть улыбнулась уголком губ, не насмешливо, а скорее понимающе.
— И этого вопроса мы ожидали. Это не таблетка и не укол. Это сложная комплексная процедура, которая проводится в специальной медицинской капсуле. Она запускает естественные механизмы регенерации организма на максимальной мощности, одновременно исправляя накопленные за десятилетия повреждения ДНК, теломер[3], митохондрий и белковых структур.
Она продолжила, глядя Президенту в глаза:
— Процедура длится десять-одиннадцать дней, мы ее называем просто «омоложением», хотя есть и официальное, длинное и нудное название. Человек находится в глубокой медикаментозной коме. За это время капсула полностью сканирует организм, устраняет все накопленные мутации, восстанавливает ткани и выводит организм, в вашем случае, на биологический возраст около пятидесяти лет. После этого омоложение можно повторять до тех пор, пока биологический возраст организма возраст не достигнет оптимального – примерно двадцать пять-тридцать лет. Предваряя обычные мужские вопросы, сразу скажу – все функции восстанавливаются в полном объёме, гормональный фон тоже. Вам действительно будет снова тридцать лет.
Полковник Райхерд добавил спокойно:
— Чтобы вы не думали, что это ловушка, мы готовы сделать следующее. Прямо завтра мы можем привезти капсулу в любое место, которое вы укажете. Вы выберете любого человека, кого угодно, хоть приговорённого к пожизненному. Мы проведём ему полное омоложение у вас на глазах. Вы сможете наблюдать весь процесс, ставить любые датчики, приглашать любых врачей. После процедуры можете делать с ним что угодно, проверять как хотите. Если с ним что-то будет не так, вы просто откажетесь от дальнейшего сотрудничества, и мы уйдём.
— Погодите, а почему вам всем явно не тридцать лет, по внешнему виду? Ну, кроме вас, Хелен?
Валькенштейн вновь скривился, будто ему подсунули не только кислый, а еще и подгнивший лимон, и явно процитировал нечто служебное невыносимо канцелярским тоном, от которого свело скулы уже у землян:
— Согласно рекомендации Объединённой Службы Психокоррекции при Академии Наук ССКР, старшему и высшему командному составу Космофлота ССКР, а также старшему и высшему командному составу специальных служб ССКР, строго рекомендуется при прохождении очередной плановой процедуры глубокой каскадной геронтокоррекции, выбирать внешние параметры кожного и волосяного покрова, соответствующие биологическому возрасту от 40 до 60 лет у Homo Sapiens Sapiens в целях формирования у младшего командного и рядового состава этически и психологически корректного отклика на приказы старших по званию.
Он махнул рукой и уже нормальным, но раздражённым голосом добавил:
— Короче, пока не уволишься или не разжалуют — ходишь «дяденькой в возрасте». А если проигнорируешь рекомендацию — считай, повышения по выслуге можешь не ждать. Скоты псовые, мозгокруты херовы… астероид им в жопу – видно было, что майора эта тема волновала очень близко.
Хелен впервые хихикнула, прикрыв рот ладонью:
— Да, слава звёздам, девушек это пока что не касается, хотя эти старые суки из Communist Fem-League, тоже требуют «гендерного равенства» и в этих вопросах… Ну да ладно, это всё лирика. Мы готовы провести омоложение сначала вам лично, Владислав Владиславович, и только после того, как вы увидите результат на ком-то другом. Мы понимаем ваше недоверие. Поэтому даём вам полный контроль над первым тестом.
Президент долго молчал, глядя на пришельцев тяжёлым, изучающим взглядом.
— То есть вы предлагаете нам вернуть тридцать лет жизни… просто так?
— Не просто так, — твёрдо ответил Райхерд. – А в обмен на будущее сотрудничество. Но первые шаги — без обязательств с вашей стороны. Мы хотим, чтобы вы увидели: мы не врём.
Волков, наконец, обрёл дар речи. Голос у него был хриплый, будто он только что пробежал марафон:
— А… побочные эффекты? Рак? Зависимость? Изменение личности? Вдруг человек после этого начнёт петь оперным голосом или захочет стать балериной?
Хелен улыбнулась спокойно и уверенно:
— Побочных эффектов нет. Мы делаем эту процедуру уже больше трёхсот лет. За всё время — ни одного негативного случая. Организм просто возвращается в своё оптимальное биологическое состояние. Мне, например, восемьдесят восемь стандартных лет.