Президент сделал небольшую паузу, давая всем присутствующим возможность полностью сосредоточиться. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как тихо потрескивает старый паркет под тяжёлым ковром. Когда он заговорил, голос его был тихим, но отчётливым, с весомостью, которую все в этой комнате хорошо знали:

— Товарищи…

Он медленно обвёл взглядом каждого из присутствующих — Волкова, Цветкова, Бортника и остальных.

— То, что я сейчас вам расскажу, не должно выйти за пределы этой комнаты. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Президент сделал ещё одну короткую паузу, словно собираясь с силами перед прыжком в бездну, и продолжил совсем другим тоном — низким, тяжёлым и предельно серьёзным:

— Вчера вечером ко мне прибыли… представители иной цивилизации.

Он произнёс эти слова медленно, давая им полностью уложиться в сознании слушателей.

— Прошу вас отнестись к моим словам со всей возможной серьёзностью. Это не метафора и не преувеличение. И не шутка. К нам действительно пришли… чужаки. И они предлагают нам сделку, равной которой никто и никогда не заключал.

В зале повисла абсолютная, гробовая тишина. Казалось, даже воздух перестал двигаться. Волков поднял глаза, фиксируя реакцию присутствующих. Цветков неподвижно смотрел на президента, забыв опустить руку, которой только что поправлял галстук. Директор ФСБ Бортник замер с приоткрытым ртом, а Трушев резко выпрямился в кресле, словно получил удар током. Остальные высокопоставленные чиновники смотрели на главу государства с разной степенью шока — от широко раскрытых глаз до нервного подёргивания пальцев.

Президент позволил себе лёгкую улыбку, в которой не было, впрочем, ни капли веселья.

— Да, вы всё правильно услышали, — тихо произнёс он. — Пришельцы. И они, судя по всему, не шутят.

Он сделал короткую паузу, внимательно наблюдая за реакцией собравшихся, и продолжил всё тем же ровным, будничным тоном, от которого у многих побежали мурашки:

— Это люди. Внешне, точно такие же, как мы. Говорят по-русски без малейшего акцента. Сегодня утром я дал послушать часть записи нашим лингвистам, они подтвердили: это носители современного русского языка.

Президент обвёл взглядом присутствующих. Кто-то судорожно сглотнул. Кто-то непроизвольно сжал кулаки.

— Они называют себя представителями параллельной ветви реальности, которая разошлась с нашей историей в 1933 году. У них сейчас две тысячи четыреста восемьдесят восьмой год по нашему летоисчислению. Технологически они ушли далеко вперёд. Но самое интересное — и, возможно, самое неприятное для нас — заключается совсем в другом…

Президент слегка усмехнулся:

— Судя по их словам, они построили настоящий коммунизм. Какого-то непредставимого, галактического масштаба. А мы, соответственно, для них должны быть перерожденцами, ревизионистами и закоренелыми контрреволюционерами. Риторику партийных инструкторов, товарищи, я думаю, никто из вас ещё не забыл, равно как и что мы сами каких-то тридцать пять-сорок лет назад были готовы делать с… подобными элементами.

В зале снова повисла нервная тишина, но на этот раз её можно было нарезать ломтями. Все размышляли. Волков, который до этого момента продолжал играть с айфоном, наконец отложил его и кивнул, подтверждая слова Президента:

— Всё верно. Я вчера был свидетелем первого контакта. Они действительно коммунисты, они называют свою страну Союзом Советских Коммунистических Республик. Но они довольно спокойно относятся к тому, что у нас тут… немного другая модель. По крайней мере, пока.

Президент продолжил:

— Они предлагают нам несколько ключевых подарков: Первый — полное и окончательное решение украинского вопроса без единого выстрела. Они способны в любой момент нейтрализовать всю электронную технику на указанной нами территории, степень и длительность воздействия мы можем определить, как я понимаю, сами. Также они могут погрузить в управляемую кому всё живое, также на указанной нами территории, но этот вопрос они просили обсуждать. То есть вы должны понимать, что если мы примем их условия, то в любой момент наши войска могут без единого выстрела занять всю территорию бывшей Украины, обезоружить ВСУ и сделать с этими территориями всё, что мы посчитаем нужным.

Тут поднялась рука Цветкова:

— Владислав Владиславович, а как же наши… «вероятные партнёры», неужели они проглотят это?

— А вот это уже второй подарок, товарищи – хищно улыбнулся Волков, дождавшись одобрительного кивка Верховного – наши «кузены или потомки» обещают, что могут на время или навсегда отключить и ядерное оружие. В том числе на подлодках или в защищённых шахтах, там у них какие-то супер-технологии, которые достают на десяток кэмэ внутрь планеты.

Министр обороны возбуждённо зачастил:

— Это, то есть мы останемся единственной ядерной державой? Товарищи, ну это же…

Президент понимающе усмехнулся:

— Вот и Анатолий Дмитриевич вчера также отреагировал, только несколько более эмоционально.

Волков на этом месте чуть смущённо кивнул. Глава Росатома поднял руку:

— Разрешите? Я верно понимаю, что это не всё? Нас явно собрали не только ради этого?

— Верно, Алексей Евгеньевич, верно. Там еще целый пакет технологий, и чистая термоядерная энергетика, и супер-броня для пехоты, и новые материалы, и суперкомпьютеры... Много всего по вашему направлению.

Тут взял слово Шумилов:

— Но, судя по вашему тону, есть некое огромное «но»?

— Конечно есть, как без этого. Самое неприятное, что мы пока не знаем, в чём именно оно заключается. С нами до сих пор общались люди на уровне полковников и майоров, без полномочий обсуждать серьезные вещи. Завтра вечером прибудет делегация более представительная. Ваша же задача за оставшееся время — максимально трезво подумать, что они могут с нас попросить, в каком объёме и как мы будем торговаться. Скажу прямо: это предложение, от которого мы не можем отказаться.

Стол загудел, словно растревоженный улей. Информация была слишком фантастической, чтобы принять её сразу, но и Президент не имел привычки шутить такими вещами.

— Ах да, товарищи… — Президент сделал короткую паузу, обводя взглядом присутствующих и лукаво улыбаясь — чуть не забыл об ещё одном их предложении. Хотя, пожалуй, для многих из вас оно окажется далеко не самым малозначимым.

Он слегка наклонился вперёд, и произнёс заговорщицким голосом:

— Они предлагают нам абсолютное здоровье и омоложение организма. Полное омоложение с возвращением к биологическому возрасту тридцати лет. С их слов, процедуру можно повторять неограниченное количество раз. Мы, если прямо, говорим о вечной молодости.

В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как тикают старинные часы на стене.

— Вот почему, собственно, мы и не сможем отказаться. Они прекрасно знают, на что давить.

Гул голосов за столом резко понизился с тональности пчелиного улья до жужжания почуявшей добычу стаи плотоядных ос. Чернобровин перестал стучать пальцами и застыл с каменным лицом, только желваки ходили ходуном. Бортник наклонился вперёд, словно пытаясь физически выудить из воздуха дополнительные факты. Трушев впервые за вечер потерял непроницаемость — на его лице отчетливо читалось крайнее изумление. Цветков едва слышным шёпотом выдохнул:

— Господи Боже, помилуй нас грешных…

Первым нарушил молчание Чернобровин. Он медленно откинулся в кресле и тихо, но отчётливо произнёс:

— Бессмертие… Владислав Владиславович, при всём уважении — если это окажется правдой, то цена таких подарков… цена может оказаться неподъёмной.

Он нервно перекрестился, явно чувствуя на себе тяжёлые взгляды присутствующих.

Волков усмехнулся уголком рта, но без особого веселья:

— Запаха серы вчера не учуял, рожек тоже ни у кого не было. Хотя, конечно, вопрос цены остаётся открытым.

Шумилов, обычно сдержанный, неожиданно нервно спросил:

— А что они понимают под «бессмертием»? Полная остановка старения? Или просто очень долгую жизнь? И самое главное, кому будет это доступно? Кто будет принимать решения?