Я поморщилась. Мне никогда не нравилось купаться в океане иронии Зигмуса. А ему никогда не нравилась моя мечта работать в столице, быстро продвигаться по карьерной лестнице и получать большие деньги. Его мнение я знала давно. Еще на четвертом курсе профессор сказал прямо: «В столице угробят все твои таланты. Из тебя быстро сделают равнодушную марионетку, способную лишь монотонно выполнять одно и тоже и копить на домик с садом во дворе. А ведь у тебя все цветы дохнут, Лачи, зачем тебе сад?»

– Долго ждать? – Профессор потянулся за блокнотом, в который записывал оценки за уроки.

– Давайте я допрошу, – вызвался Макс. – У меня быстро получится.

– Быстро – не всегда хорошо, – ответила ему Сима, вперившись своим немигающим взглядом. – Нормальные люди – такие, как Тайлер, – сначала готовятся, взвешивают свои силы и возможности, а потом берутся за дело. И тогда у них все получается. Потому что они не спешат.

– Ладно, – неожиданно стушевался Макс, отступая за спины других парней.

– Лачи! – прикрикнул профессор. – Хочешь неуд за занятие?

Вздохнув, я поставила на пол Ряшика и принялась вынимать набор для призыва. Для рисовки пентаграммы можно использовать нож, мел или краски. Полы в прозекторской выложены белой плиткой. Я взялась за черную краску. Рисунок выходил аккуратный, контуры четкие – руку за эти годы я набила отменно. Руны, которые следовало применять, всплывали в голове одна за другой, не требуя никаких усилий от мозга. Нас долго учили этому. Дальше в ход пошла моя сила. И тихая просьба простить за призыв.

Честно говоря, я надеялась, что в будущем стану именно такой, как сказал профессор – равнодушной. Потому что вечно сопереживающий всем некромант – это сложно для карьеры в столице.

Меня буквально корежило оттого, что предстояло растревожить душу умершего и рисковать его покоем. Призванный мог заблудиться после ритуала или передумать уходить. Потому следовало вести себя предельно спокойно, внимательно и рассудительно. Я выпрямилась, дважды проверила контуры рисунка и руны. Убедившись, что все сделала правильно, произнесла слова силы, начиная ритуал. Зажгла темным огнем контуры пиктограммы, встала в ногах старика, прочла его имя на бирке и произнесла слова призыва.

Он отозвался нехотя. Шевельнулись узловатые пальцы, дернулись веки. И сразу в помещении стало прохладней.

Из моего рта вырвался клубок пара, когда я приказала непререкаемым тоном:

– Расскажи о последнем воспоминании. Как ты умер?

– Ночь, – последовал хриплый надрывный ответ. Голос был неестественный, заставляющий внутренности сжиматься от жуткого ощущения связи с потусторонним. – Боль в груди. Быстро.

Я чувствовала себя натянутой струной. Прислушалась к эмоциям духа. Ощутила его замораживающую пустоту и безразличие. Отстранилась. Посмотрела на профессора. Тот кивнул.

Собрав силы, я отпустила дух старика и пожелала ему обрести желанный покой. Убрала огонь с периметра пентаграммы. Деактивировала руны одну за другой.

В конце руки слегка подрагивали, а в голове начали стучать болезненные молоточки. И это при том, что мне сказочно повезло: допрашиваемый не был озлоблен, несчастен или обижен. Ритуал прошел идеально, как по учебнику.

– Он умер своей смертью, – констатировала я. – Если же его отравили или убили иным способом, старик не знал этого. Скорее всего, смерть от сердечного приступа. Его дух не держит ни на кого зла, в смерти никого не винит. Как свидетель – бесполезен.

– Замечательно, – снова оскалился профессор Зигмус. – Ты будешь чудесным специалистом в столице. Как ловко справляешься! И чего упиралась? Все ведь отлично?

– Да, профессор, – солгала я, с усилием заставляя себя нормально стоять.

– Прелесть. – Он кивнул и перевел взгляд на группу. – Теперь вы трое… – Профессор указал на ближайших к нему парней. – Уберите здесь за Лачи. Она скоро станет представителем ЦПО ВПМП, а им не пристало марать руки. Вам еще пригодятся такие связи, гарантирую. Поуважительней с Тайлер.

Я виновато посмотрела на парней, они улыбнулись в ответ, подбадривая.

– Чего стоим, госпожа Лачи? Свободна. – Зигмус указал на дверь. – За урок – отлично. Единственное замечание – в будущем нельзя настолько открываться перед душами. Этот попался спокойный до безобразия, и то тебя пошатывает.

– У меня все хорошо, профессор, – зло ответила я.

На самом деле язык едва ворочался и головная боль становилась сильнее с каждым вздохом. Меня мутило.

– Да? – удивился Зигмус. – Тогда я ошибся. Мы, старики, вообще часто параноим не по делу и видим то, чего на самом деле нет. – Он перевел взгляд на группу и рявкнул: – А вы чего застыли?! Уборку никто не отменял. Трое здесь, Лачи на принудительный отдых по стариковской прихоти, а остальные за мной. В соседней прозекторской еще одно тело. Вам понравится! Но это не точно.

Я последовала за группой, но свернула в другую сторону. Быстро поднялась наверх, вышла из здания и, прищурившись, отыскала взглядом общежитие будущих лекарей. До него шла, с трудом переставляя ноги: усталость становилась такой, что, казалось, еще немного – упаду замертво.

– Только не это, – бормотала я, представив почему-то, как над моим телом стоят Макс с Симой и ругаются, быстро меня допрашивать или медленно, продуманно?

Передернув плечами, вошла в общежитие и с трудом поднялась на этаж пятого курса. Там пришлось стучать в несколько комнат, пока мне наконец не открыли.

– Привет, – вежливо поздоровалась я, совершенно не помня, как зовут рыжую пухлую девушку с большими зелеными глазами. – Рада, что ты не на занятиях. Предлагаю проявить студенческую солидарность и спасти меня от произвола профессора Зигмуса.

– Привет, – улыбнулась девица. – Нужно что-то от тошноты или стресса?

– От головы и чрезмерной растраты сил, – пробурчала я, привалившись плечом к стене.

– Заходи, – кивнула она. – Сейчас что-нибудь найду. Присядь пока, а то вид такой, будто вот-вот упадешь. Дам тебе лекарство, а ты мне взамен сплетню.

– М? – удивленно промычала я, развалившись в удобном кресле.

– Правда, что ты встречаешься с Николасом Блайком и отбила его у Катарины Воттер? – Мне протянули коричневый пузырек, от которого сильно пахло мятой.

– Правда, – ответила я и припала губами к пузырьку, опрокидывая в себя примерно половину его содержимого.

Руки ощутимо подрагивали. Ноги налились дикой тяжестью. В голове уже не стучало – било набатом. А рыжая не утихала, нависая надо мной:

– Но Стефания говорила Оливии, а та Патриции, и уже она Олинде, что Ник вообще не интересуется отношениями. Он холодный, как рыба, и рационален буквально во всем.

– Со Стефанией так и было. Потому что он ее не любил, – кивнула я, с удивлением чувствуя облегчение и очень быструю прибавку сил. – А с Катариной случилась досадная ошибка. Как только Ник начал с ней встречаться, понял, что на самом деле никогда не забывал меня.

– А дальше? – подбадривала меня рыжая.

– Он пришел ко мне, признался в чувствах и сказал, что готов на все ради того, чтобы мы были вместе, – самозабвенно лгала я.

– И ты приняла его?

– Сначала сказала «нет», но после первого же сногсшибательного поцелуя сдалась, – таинственно улыбнулась я.

Рыжая нахмурилась, уточняя:

– А не врешь ли ты часом? Блайк и сногсшибательные поцелуи – это сказка.

– Еще какая сказка, – подтвердила я, мечтательно улыбнувшись. – Удивительная, добрая, щедрая и может продолжаться всю ночь!

– О-о-о… – протянула моя благодарная слушательница.

А я вдруг поняла, что усталости больше нет. Совсем. И головная боль ушла, словно и не было. Меня переполняла энергия и жажда действия!

Посмотрев на рыжую, я запоздало спросила:

– Слушай, а ты с какого курса?

– С пятого экспериментального, – улыбнулась она. – Мы – будущие фармацевты. Тебе очень повезло зайти именно сюда.

– Угу, – вяло кивнула я. – И что ты мне дала?

– Разработанный мной образец, – гордо ответила незнакомка. – Называется «Зелье номер одиннадцать. Восстановитель».