Кабинка как ни в чем не бывало неслась дальше, и я думала – как хорошо, что Ряшик не отправился с нами. Бедолага точно не выдержал бы этого путешествия, полного милых недомолвок, переглядываний и осторожных касаний.

Дальнейшая поездка принесла массу удовольствия. Мы болтали о милых глупостях, смеялись и несколько раз – совершенно случайно – встречались губами. Кабинка летела над Дикой, затем делала крюк над пастбищами и Горе-утесом, чтобы привезти к пункту высадки двух абсолютно счастливых людей.

– Честно признаться, я ужасно проголодался, – заявил Ник, подавая мне руку при спуске с железной платформы и глядя так, будто речь шла вовсе не о еде.

– Тогда идем скорее в ресторан, – улыбнулась я, наслаждаясь столь откровенным вниманием Блайка. – Меня ждет утка в каком-то чудесном маринаде. Ни за что не откажусь. Может, и тебя угощу, раз ты так голоден.

«ТрисДартиш» нашелся очень быстро. Этот ресторан выгодно выделялся среди остальных, и я часто смотрела на него издалека. Двухэтажное белоснежное здание с колоннами и окнами в пол привлекало взгляды своей красотой и обещанием другой жизни – богаче, веселее, выше по уровню.

К зданию вела широкая дорога. Вечером гости подъезжали по ней на самоходных экипажах и выходили, красуясь друг перед другом модными нарядами. Простые жители не могли позволить себе регулярные ужины в «Дартише», но изредка захаживали. Студентам тоже ходить не запрещали, но мы сами предпочитали избегать ресторан из-за жутких цен. Не все, конечно. Дети богатых родителей часто посещали «Дартиш».

Днем здесь было попроще: не так пафосно и броско. Однако я в своем простом платье, все равно чувствовала себя нелепо и даже начала жалеть о том, что мы не пошли в место попроще.

На входе стоял лепрекон в парадной ливрее. Вид у него был такой, будто он – брат его величества, не меньше. Мы с Ником поднялись по широкой мраморной лестнице и прошли в открытую лепреконом дверь, чтобы оказаться в прекрасном холле, отделанном в бежевых тонах. На стенах красовалась шикарная лепнина, полы сняли идеальной чистотой, из зала слева лилась живая музыка. Скрипка, саксофон и божественный женский голос с легкой хрипотцой.

– Добрый день. – Нам навстречу вышла женщина в строгом белом платье-футляре. Рассмотрев Ника, она расцвела улыбкой, а голос стал сочиться патокой: – Господин Блайк, очень рады вас видеть. Столик на двоих ждет вас в мраморном зале. Сегодня для гостей поет госпожа Тринндриарда. Прошу за мной.

Она направилась вперед.

Я цеплялась за локоть Ника и думала о собственной нелепости. Даже эта женщина, работающая в ресторане, выглядела и держалась намного представительней меня. И мое платье, которое до этого казалось прекрасным, теперь не радовало. Да и от прически после канатки наверняка ничего не осталось…

– Тай? – Ник остановился, посмотрел на меня. – Что случилось?

– Настроение пропало, – буркнула я, не видя смысла скрывать очевидное.

Мы как раз вошли в зал, где пахло жасмином и свежестью. За столиками сидели дорого одетые посетители, вокруг сновали официанты, а со сцены пела крепко сбитая гномка в длинном алом платье. И мой взгляд застыл на последней. Она оборачивалась к музыкантам и, улыбаясь им по очереди, пела о путешествии юной драконицы через людские земли. Ее голос – мощный, как и сама гномка, – взлетал под высокий потолок и растекался по залу, гипнотизируя. И я слушала историю драконицы, полюбившей простого юношу.

«Запретная любовь – такая сладкая и неподвластная, – пела гномка. – Она манит, она зовет; столь сердцу милая, и столь опасная…»

– Нравится? – спросил Ник, приобняв меня за талию.

Я вздрогнула, отстранилась и повела плечами:

– Неплохо.

– Когда переедешь в столицу, и не такое услышишь, – улыбнулся Блайк. – Там много исполнителей, так что будет огромный выбор. И репертуар побогаче.

– Если перееду в столицу, непременно послушаю, – ответила я тихо.

– Что это значит? – спросил Ник. – Ты ведь сдала все долги. Работа мечты ждет тебя. Откуда сомнения?

Я пожала плечами, отмечая про себя, что Блайк уже знает о моих успехах. Значит, понимает, что наш договор держится теперь только на моем обещании заставить его невесту ревновать.

– Ваш столик, – напомнила о себе сопровождающая.

Я обернулась, кивнула и последовала за ней. Ник не отставал. Он забронировал место у окна, с видом на высокие фонтаны. Сейчас они бездействовали, видимо дожидаясь вечера и более благородных зрителей.

На столике лежало меню, но я к нему даже не притронулась.

– Тай? – снова позвал Ник.

– Я пришла за своим призом, – ответила ему, едва улыбнувшись.

– Утка, – кивнул он. – А напиток?

– На твое усмотрение, – пожала я плечами. А потом спросила, с интересом посмотрев на Блайка: – Ты часто бываешь здесь, да?

– Не то чтобы часто, но бываю, – ответил он, и я заметила, как изменилось его лицо, преображаясь в равнодушную маску. – Родители предпочитают «Дартиш», когда приезжают повидаться.

– И твоя невеста наверняка любит это место, – усмехнулась я.

– Ей здесь нравится, – не стал скрывать Ник. Он говорил, не сводя с меня взгляда. – Слышал, Стеф часто ходит сюда с подругами. А у меня не так много свободного времени.

– Отчасти поэтому она и рассталась с тобой, да? – спросила я и отвернулась.

Ругаться не хотелось, но и быть милой – тоже. В ресторане я вдруг особенно остро осознала, насколько отличаюсь от завсегдатаев. И насколько глупой была идея поселиться в столице.

Словно прочитав мои мысли, Ник заметил:

– Ты привыкла к жизни в академии, но быстро станешь своей в любом месте. Нужно время, чтобы освоиться, зато потом…

– Потом я стану как люди твоего круга? Начну ходить с надменным лицом, носить платья стоимостью в месячную стипендию и смотреть на мир так, будто каждый здесь – мой должник?

– Платья будут стоить как стипендия за год, – спокойно исправил меня Ник.

– Думаешь, это – то, о чем я мечтаю?

– Ты сама говорила об этом.

– Два года назад, – усмехнулась я. – Тогда многое казалось другим. Я не понимала толком, чего хочу на самом деле. Многого не понимала.

– А теперь? – Ник подался вперед, сложив пальцы домиком. – Сейчас ты знаешь, чего хочешь?

– Кажется, да, – кивнула я.

– А если ошибешься? – настаивал он. – Жизненный выбор – это не шутки. «Кажется» – плохое слово, не похожее на опору.

Я рассмеялась, покачала головой:

– Говоришь совсем как твой отец.

Ник откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

– Мне нравится слово «кажется», – продолжила я, – потому что оно очень отзывается моим мыслям. Я во многом не уверена и не боюсь признать это. Знаю точно одно: когда делаешь жизненный выбор, нужно слушать не только разум, но и сердце. Я хочу любить будущую профессию и понимать, ради чего стремлюсь вперед. Хочу быть рядом с теми, кто оценит меня без дорогих платьев. И боюсь потерять способность веселиться от души. Притворяться и разводить интриги – не мое, а учиться этому – изменять себе. Ты вряд ли поймешь.

– Почему же?

– Потому что притворство – часть твоей жизни. От тебя ждут многого, требуют многого. И ты не можешь разочаровать близких, так что обязан идти по приготовленному заранее пути. И делать вид, что тебя все устраивает. Всегда спокоен, всегда уверен в себе, горд и надменен. Достойный потомок великого архимага Блайка. Я в этом плане гораздо счастливей. Мне никто не выстилал красную дорожку, но в этом и прелесть. Для меня все дороги открыты. И выбор я сделаю сама. Хочу налево? Пожалуйста. Вправо? Вам сюда. Может быть, ошибусь. Да. И что же? Шишки пройдут, синяки рассосутся. Жалеть не стану, просто пойду дальше, стараясь учесть ошибки и превратить в опыт.

Ник смотрел на меня несколько секунд, словно собирался сказать что-то важное. Но потом опустил взгляд, пролистал меню ресторана и спустя целую вечность проговорил иное:

– Еще не вечер, Тайлер. Сейчас время утки и фирменного гранатового лимонада «Дартиш». Надеюсь, тебе понравится. А себе закажу стейк и салат…