Единственной отрадой в жизни Ани были бабушка и дедушка со стороны папы. Они жили в деревне и души не чаяли во внучке, всячески балуя её, когда та приезжала к ним. Папа тоже был добрым и мягким. Слишком добрым и мягким.
Поэтому, когда не стало бабушки с дедушкой, мама окончательно перехватила инициативу в воспитании дочери, отодвинув отца на задний план. Все его попытки «облегчить» жизнь дочери разбивались о жёсткое «нет» со стороны мамы, и отец отступал.
У мамы же семья была совсем другая. Бабушку по маминой линии Аня не помнила — она погибла, когда ей было четыре года. Зато отец был большим начальником в московской полиции, и свою дочь он воспитывал в строгости. Наверное, это наложило свой отпечаток на характер мамы, но от этого Ане было не легче.
Если по каким-либо причинам Аня становилась «непослушной» девочкой, мама наказывала её игнором. Она не била её, не кричала на неё — просто делала вид, что её не существует, словно она пустое место. Это могло длиться день, а могло продлиться и несколько недель.
Возможно, кто-то скажет, что Аня просто зажралась, ведь у неё всё было, и она ни в чём не нуждалась. Идеальная жизнь, как ни посмотри.
Но сама Аня так не считала. Она с завистью смотрела на детей, которые просто выходили во двор и занимались откровенной ерундой: играли, бегали, бесились, и родители за это их не осуждали.
А вот игнор мамы был хуже любых отповедей, ведь ей с ранних лет было важно её одобрение. Поэтому Аня и старалась изо всех сил быть послушной. Уж лучше бы ремнём отходила — не так больно. Ей было с чем сравнить. Однажды она получила от мамы по мягкому месту, и это было больше обидно и непривычно, чем больно.
Время шло, а стресс и усталость накапливались. Всё в конечном итоге вылилось в селфхарм.
Первый раз это случилось после смерти дедушки. Ей буквально не дали возможности проститься с ним и оплакать потерю, потому что нужно было ехать на соревнования.
Тогда, сидя в номере, Аня пыталась пережить личное горе внутри себя. Она бездумно листала соцсети, пока не наткнулась на один ролик. Это был какой-то челлендж. Подростки брали свечу и капали горячим воском на руку. Кто, сколько сможет выдержать — такова была суть тренда.
На следующий день Аня тоже попробовала и неожиданно поняла, что это ей помогает. Из-за боли всё остальное уходило на второй план. Глубоко внутри она понимала, что, то, чем она занимается — неправильно и даже опасно. Но именно из-за этого она и продолжила. Это был её маленький протест против мамы.
Вот тогда-то попа Ани и познакомилась с ремнём. Мама увидела отметины на руках, рассердилась и всыпала ей по первое число. А потом в графике Ани появились ещё и визиты к психологу, которые совершенно не помогали.
Изменения произошли с появлением в школе нового учителя.
Он тоже был неправильным, непохожим на всех остальных. Знакомство с классом он вообще начал с манипуляции, а ещё он не стеснялся угрожать и материться при них — детях. И вообще, поступал порой нелогично и вызывающе. Да и саму Аню он отчитал и влепил ей трояк. Её первый трояк в жизни, между прочим!
Его поведение возмутило её и восхитило одновременно. Ей отчаянно захотелось обрести такую же лёгкость и свободу, какая была у него. Ей хотелось так же, как и он, говорить, что думает, делать, что хочется, решать самой, что ей нужно!
Она даже подбила ребят на бунт. Это оказалось несложно провернуть. Достаточно было намекнуть Тарасову, что их хотят прогнуть, и он сам подхватил идею, развив её.
Каково же было удивление, когда новый учитель не только не наказал её за это, но и привёл в пример мальчишкам, выдвинув её — Аню, на роль капитана и назвав лидером.
Это было вторым потрясением. Она никогда не считала себя лидером или хотя бы способной к чему-то подобному. Вот её мама — да. Она всегда говорила, что если бы не она, то никаких достижений у Ани не было бы, да и дома всё пошло бы наперекосяк.
А тут такое… Поначалу она растерялась и не знала, что делать со свалившимися обязанностями, но постепенно втянулась, освоилась. Не без помощи Егора Викторовича, конечно. Он с ней подолгу беседовал. Ещё помогала Юля Самойлова. Да и остальные ребята поддержали. Ну и занятия боксом тоже придавали некоторой уверенности. Аня даже решилась на уход из гимнастики, которую к этому времени ненавидела всей душой.
А, когда появился Никита…
Вот из-за него они с мамой и поругались этим вечером. Ей вообще не нравилась активность и влияние на детей нового классного руководителя, и она собиралась поднять этот вопрос на родительском собрании. Но больше всего ей не нравилось то, что её дочь тратит своё драгоценное время на какого-то мальчишку, пусть и сыночка мэра.
По её словам, он быстро потеряет к ней интерес, как только получит от неё желаемое. А желать он может только одно: секс. Другого объяснения у мамы не было. Ведь, чем ещё может заинтересовать избалованного мажора такая, как она? Скучно ему, вот и развлекается с ней дурой.
Все попытки Ани объяснить, что всё не так, что мама ошибается и даже, если и так, то это её собственный выбор и право на ошибку, привели лишь к очередному запрету. Мама ничего не хотела слышать больше на эту тему, считая её закрытой.
Да и некогда ей, ведь в гости из Москвы приехал дедушка, и нужно подготовить банкет в честь его выхода на пенсию. В общем, дел у мамы было по горло.
Раньше Аня побежала бы в комнату, закрылась там и нанесла бы очередную отметину на своём теле. Но она давно уже этим не занималась. Незачем стало с появлением в её жизни друзей и поддержки в лице взрослого человека, который искренне поверил в неё там, где даже она сама не верила. Вместо этого она оделась и, громко хлопнув дверью, выбежала на улицу.
Ей нужно было побыть одной, прогуляться, проветрить голову.
С минуту она колебалась: не позвать ли Никиту. Но решила, что просто напишет ему сообщение, а поговорят они позже, когда она остынет.
Гулять она пошла в парк неподалёку от дома. Аня наматывала круги под музыку, придумывала и взвешивала аргументы, которые вывалит маме, когда вернётся домой.
Вскоре телефон сел, но домой по-прежнему не хотелось. Который час Аня тоже не знала, наверное, очень поздно и мама будет недовольна. Но сейчас ей было плевать на это. Она пошла к выходу из парка, намереваясь пойти в другой, который находился чуть в стороне, ближе к школе. Там было светлее, а в этом ночью жутковато, хоть и привычно.
Почти у выхода ей показалось, что она услышала женский крик. Аня остановилась и прислушалась, затаив дыхание. Вокруг было тихо — только ветер шумел в кронах деревьев.
Списав всё на разыгравшееся воображение или на крик ночной птицы, она пошла дальше. Это в других районах может случиться что-то плохое, а их район — благополучный и тихий. Здесь никогда и ничего не происходит.
Но от прогулки она всё же отказалась, повернув домой в обход парка. Поздно уже. Да и Никита ждёт от неё сообщения. Волнуется, наверное.
Узнав о случившемся, Саша изъявила желание поехать с нами. Мы загрузились в машину Глеба и поехали к Санычу, где нас дожидался Никита.
Поиски решили начать с парка, возле которого жила Васильева. Правда, далеко ехать не пришлось — на первом же светофоре телефон Никиты дзинькнул входящим сообщением, а через пару секунд он с облегчением оповестил нас о том, что ему написала Васильева.
— У неё телефон сел, — виновато объяснил парень, когда мы остановились возле клуба Саныча. — Написала сразу, как только включила его.
— Егор, — серьёзно обратилась ко мне Саша. — Ты должен этот вопрос поднять на родительском собрании. Это никуда не годится. Не должны дети в такое время разгуливать одни чёрт знает где. Я всё понимаю, мы и сами в их возрасте чудили. Но это перебор. Да и Новочепецк не тот город, где можно спокойно бродить по ночам.
Я согласно кивнул. Саша права, город нельзя назвать безопасным. Я успел повидать здесь много дерьма, чтобы отмахнуться, сославшись на подростковый гормональный взрыв. Бунтовать нормально, но не в ущерб своему здоровью и жизни.
